И выскочил за двери, с суетой утра уже опаздывал. День принятия решений начался большой утренней кутерьмой. С неба сеяло мелким осенним дождиком. Натянул капюшон толстовки и прибавил хода до остановки. Для полного счастья не хватало только, чтобы автобус опоздал, но электронная карта маршрута, вроде, обещала всё по расписанию. Кроссовок хлопнул по луже и стало одной ноге сыро и холодно. День начинался непросто.
Много разговоров
Для себя решил: Шалимову будет звонить в обед, к этом времени даже самые большие засони просыпаются. Поначалу думал про вечер, но тут, кто знает, вдруг у продюсера важные дела, и он будет недоступен для беседы. Потом пришло в голову, что обед в Энске — это утро в Москве, может быть, он еще спит? В общем, по метаниям и попыткам отсрочить общение и сам понял — переживает и даже, можно сказать, очкует, как кобра с раздутым капюшоном.
Раньше Ваньки его состояние заметила преподаватель вокала. Парень переврал все, что смог и даже не услышал этого.
— Ты что это, Ванечка? — удивилась женщина средних лет, заправляя кудрявый локон за ухо. — Что не так с тобой?
— Голова болит, — то ли сказал правду, то ли попытался уклониться от вопросов ученик.
— Таблетку дать? — забеспокоилась педагог.
— Не в этом смысле, — решил признаться Иван.
И рассказал о предложении, которого еще не было, но может последовать. Правда, говорил так, будто дело уже решенное: контракт можно хоть завтра заключать, в Москву переезжать, хоть сегодня.
— Тебе нужен мой совет? — снова заправила локон за ухо. — Не хочу говорить ничего, если решение уже принято, каким бы оно ни было.
— Да, давайте, — он сейчас был согласен слушать кого угодно, совсем растерялся, хотя, вроде, и верил, что выберет правильную дорогу.
Если браслет не врал, точнее тот, кто его подарил, ошибка невозможна. Впрочем, после ночных непонятных снов, где снова появился Пряничный человечек, сомневался, к добру ли этот подарок.
— Видишь ли, Вань, — женщина задумалась, складывая ноты, — я свято убеждена, что большие музыканты, большие композиторы и большие вокалисты должны вызревать. Как плод. Нельзя слишком рано спрыгивать с ветки. Даже если сможешь дозреть на подоконнике, вкус будет не тот.
Убрала ноты в шкаф и вернулась к ученику.
— Ты совсем молоденький еще, так что не застал это время, когда привозили зеленые бананы, их складывали в бумажный пакет и оставляли дозревать на окне, — присела рядом, похлопала юношу по колену. — Так вот, много позже я была в Индии, там пробовала бананы, которые созрели прямо на ветке, или как сказать-то? В общем, их сняли уже спелыми. Совсем другой вкус. Я полагаю, и у тебя будет совсем другой вкус, если ты сможешь спокойно созреть. Не спеши никуда, Ванечка, ты большой талант, но еще зеленый, неспелый. Надо взрослеть. Надо учиться.
— Вы же понимаете, что второго такого шанса не будет? — уточнил молодой человек.
— Ну, какой-то все равно будет, — не согласилась учительница. — Почему ты думаешь, что он окажется хуже?
Вопрос, конечно, был странный: никакой другой шанс не будет лучше, а это уже немаловажно. Кто прибежит за Ванькой и захочет просто так взять в продюсирование? Правильный ответ — никто. Оно, конечно, хорошо сидеть на нищенской преподавательской ставке, подрабатывая уроками желающим всех возрастов, но что такой человек может знать о максимальной славе и максимальном успехе? По мнению Ивана — ничего.
Вежливо поблагодарил, обещал подумать, а выйдя за порог, не откладывая, набрал номер Шалимова. Представился, напомнил, кто он какой, но его и без этого узнали. Аккуратно начал с того, что вчера был разговор о сотрудничестве, хотелось бы узнать больше.
Продюсер “ШаГа”, судя по голосу, был занят, отвечал довольно коротко, а потом предложил прийти вечером в кафе недалеко от одной из крупных концертных площадок.
— А во сколько вечером? — ехать от музучилища до места было прилично, а возвратиться домой не так просто, только на такси. Ваня не бедствовал, но такси — все же роскошь пока что для него с учетом прочих трат, тем более на такие расстояния.
— Давай не позже пяти, — быстро проговорил Шалимов, отвел трубку, так, что голос стал слышен очень слабо и выдал трехэтажного мата, объясняя кому-то, насколько он неправ и не ловит мышей. Закончилась тирада в том духе, что криворукие могут покинуть рабочее место прямо сейчас и не портить нормальным людям жизнь, настроение и без того срочную подготовку своими отвратительными действиями. — Ну, чего ты торчишь тут! — рявкнул продюсер, — подхватился, побежал! Я что ли буду за тебя переделывать?!