Молодой человек и слушал. Вообще, интересно в девчоночьих головах устроено все. Вот, допустим, Лютику нравится какой-то там Даня, то ли сокурсник, то ли еще кто, не вникал. И вот она решила, что Даня любит брюнеток и уже вторую неделю обещает Ваньке, что покрасится. С ближайшей же стипендии или перевода. Люся подрабатывала переводчиком с китайского, письменным. Ну, ладно бы ей нравился сам по себе темный цвет волос, так все ведь ради того, чтобы привлечь внимание непонятного парня, которому, может, и не брюнетки нужны. Ну, не странные ли эти девчонки?!
Разулся и пошел по квартире. У них была светлая, даже радужная каморка. На стене в комнате Лютика висел рисунок, сделанный углем: походный костер, над ним котелок и дымок, струящийся от варева. Было смешно, Лютик все шутила, что надо отклеить намертво посаженную на суперклей или еще что-то в том же духе, раму картины и заглянуть, нет ли за нею дверцы в кукольный театр. В общем, филолог, сказки читала. Ванька же полагал, что за картинкой прячется какое-нибудь сальное пятно, которое вывести ничем не удалось, вот предыдущий жилец и придумал, как замаскировать, а хозяева не стали придираться: лишь бы вид товарный у жилища остался.
Протянул Люсе пакет с продуктами, та, заглянув, недовольно сморщилась:
— Ваньк, ну, я же говорила, что на диету села! — однако вытащила из кулька мармеладку и развернула. — С тобой у меня никогда личной жизни не появится!
На взгляд молодого человека, последнее, что мешает Лютику иметь личную жизнь — это вес. Какой вообще вес у существа ростом меньше ста шестидесяти сантиметров? Правильно — птичий. И вся она такая — птенчик. Пушистый, беленький, маленький. Хрупкий. Ей бы половину тараканов из-под светлой во всех смыслах головки выгнать, вторую приструнить, было б отлично.
Прошел в свою комнату, переоделся, поменяв уличные штаны на домашние. Поразглядывал кофту, то ли надо в стирку, то ли еще можно походить эту неделю. Не определился, бросил в общую кучу с вещами для стирки. Может, и постирает, если поймет, как стирать такую одежду. Натянул свежую футболку. Жизнь с девушкой обязывает не быть поросенком. Им это не нравится. Стянул носки, засунул ноги в мягкие тапочки и пошлепал в ванную.
Проходя мимо кухни в пестрых цветочных обоях, вдруг понял, что не так — Лютик была в нарядном новом платье. Так удивился, что даже заговорил:
— Ты чего такая красивая?
Девушка немного вздрогнула, она уж привыкла, что вечерами с нею не беседуют. Быстро обернулась и спросила:
— Тебе нравится? Правда, красиво?
Кивнул в ответ.
— Меня, это, Даня позвал в кафе, — порозовела от смущения и восторга ожидания.
Ну вот, сразу было понятно, что к цвету волос никакого отношения безразличие Дани не имело. Он был всего лишь тормознутым! Улыбнулся, подняв вверх большой палец.
— Ваньк,— раздалось из-за двери в ванной, — там на сковородке плов, ну, типа, курица с рисом, да? И салат в холодильнике. Ты поешь, ага? А я побежала!
Свои плюсы от жизни с девчонкой и покупок мармеладок были, согласитесь? Лютик шикарно готовила. Ну, а если и не шикарно, так другой кормилицы и поилицы у почти семнадцатилетнего вечно голодного подростка с тяжелой физической работой не было. Главной цели готовка Люси достигала: Иван был сыт. В прошлом году ему приходилось быть скорее вечно голодным — самому кашеварить лень, а по ресторанам на стипендию не наешься.
Взял кусок мыла и вспомнил о подарке. Браслет тускло мерцал над белым умывальником. Показалось, свет стал еще призрачнее и загадочнее. Наверное, вечер и окружение светлого кафеля и сантехники сделали контраст еще более насыщенным. Подумал о том, что уже почти не замечает веса украшения, но от его тяжести и тепла, почему-то становилось спокойнее, будто кто-то держал за руку уверенной рукой. Невольно улыбнулся своим мыслям, все-таки есть что-то умиротворяющее, когда думаешь, что за тобой стоит сила и эта сила не даст тебе провалить свои планы. Даже в голове яснее. И на душе проще.
Мао
Долго размышлять о бытие Ване не дали, в дверь ванной заскреблись, а потом в щель и вовсе просунулась белая лохматая лапа, стремящаяся найти возможность доступа к единственному кормящему лицу, оставшемуся в квартире.
— Вот морда! — покачал головой Ванька и сам открыл дверь.
Белоснежная кошечка запрыгнула в комнату, деловито слазила под ванну, выбралась и с видом существа, наконец-то совершившего главное дело этого дня, уселась вылизываться.