Возможно, подумал он, в этих глазах он хочет прочитать то, что смыло речной водой двадцать лет назад. Он снова вспомнил тот день. Было много чувств: страх, боль утраты, опустошение, даже отвращение при виде мертвого тела. Но больше всего ему запомнилось собственное удивление. Удивление от того, что вот он мир, просто протяни руку - как и всегда он обычный, ничего не изменилось. Все так же светит солнце, растет трава, поют птицы. А со дна реки на него смотрят глаза, в которые уже никогда не вернется жизнь. И это сочетание спокойствия мира и внутреннего взрыва ошеломляло его.
Может, именно это он и искал в глазах Лизы, так похожих на те, из далекого, кажущегося нереальным детства. Отражение неба, отражение самого Луканова. Продолжение жизни.
Едва досидев в пустом кабинете до обеда, Луканов уже хотел было отправиться на поиски девушки, но вовремя решил переждать - в коридоре послышались шаги. Зашел Сергей, позвал на обед, но Луканов сделал вид, что разбирает бумаги и сказал, что обедать не пойдет. Разочарованный Сергей ушел - он явно начал видеть в Луканове если не друга, то приятного собеседника. Вслед за Сергеем ступеньки на лестнице проскрипели Луканову о том, что Вера Павловна тоже покинула клинику.
Оставшись в одиночестве, Луканов вышел из кабинета и запер его на ключ.
Он спустился по лестнице, и выскользнул из больницы, аккуратно прикрыв дверь. Луканов прошел через заросли диких роз и вьюна, минул сад, надеясь не встретить никого из персонала, и оказался у задней калитки больницы, выходящей в лес. Не теряя времени, он устремился по едва заметной тропе в чащу.
Дубы, ели и вязы обступили тропу, словно стражи. Ветер шумел в их кронах, сомкнутых высоко над землей. Листья закрывали солнце, и Луканову казалось, что он шел не по летнему лесу, а по коридору, ведущему в неведомое.
По усыпанной прошлогодними листьями и свежей хвоей тропе мягко ступали начищенные туфли, не издавая не звука. Невидимые в листве, путь Луканова сопровождали птицы, заливающиеся трелями на разные голоса. Иногда ветер сильно раскачивал кроны, и тогда сквозь листву на тропу перед Лукановым падали лучи солнца, словно освещая ему путь. Впрочем, лес не казался мрачным, даже несмотря на опутанные травой корни деревьев, на заросли папоротника, да на огромные метровые муравейники. В воздухе пахло нагретой солнцем хвоей, как в детском лагере под Анапой, и оттого Луканову казалось, что вот сейчас деревья расступятся, он увидит море.
Луканов шел уже минут двадцать, и уже начал нервничать что не успеет к окончанию обеда. К тому же, он не мог быть уверенным, что тропа выведет куда надо, и, несмотря на то, что тропу было хорошо видно, чем дальше он отдалялся от цивилизации (если так можно было назвать Болотово), тем более неуютно он себя чувствовал. Лес казался ему все мрачнее, и он уже начал думать о том, чтобы повернуть назад, когда деревья вдруг расступились.
Перед Лукановым расстилалось бескрайнее болото. Среди коричневой топи тут и там торчали скелеты мертвых елей без хвои, словно облысевшие ежи. В воздухе стоял густой запах тины, оглушительно квакали лягушки. Кое-где на болоте виднелись обширные острова, поросшие лесом, к ним прямо от ног Луканова вела еле заметная среди топи тропинка. Птиц больше слышно не было. Солнце освещало болото, но кое-где над ним все равно вились клочья тумана, словно пряча что-то в глубине топей.
Но самое страшное было то, что между кочек, поросших острой осокой, стояла мертвенно-неподвижная вода. Вода, под поверхностью которой Луканов больше всего боялся вновь увидеть широко распахнутые глаза цвета неба.
Он замер на выходе из леса, который теперь казался таким родным и уютным. Луканов окинул взглядом бескрайнее болото, заросшее лесными рощами. Только сейчас он понял, как глупо и самоуверенно было надеяться найти здесь Лизу. Но что она делала здесь, среди мертвых деревьев и затхлой воды? Неужели она предпочла это обществу, пусть даже такому, как в Болотове?
Внезапно Луканов увидел мелькнувший среди деревьев на одном из островов белый шлейф. Лиза! Он дернулся было вперед, но потом вновь замер, с тоской глядя на стоячую воду, трясину, обещающую жуткую и неминуемую смерть. Потом перевел взгляд на свои новые лакированные туфли. Вновь накатила слабость, сердце учащенно забилось в груди. Луканов уже приготовился достать из потайного кармана “Лирику”, распахнул ворот рубашки и увидел, что руки мелко трясутся. Неожиданно Луканов почувствовал злость. Да к черту все! Он вспомнил спивающегося Сергея, вспомнил тремор Алеши. Неужели он хочет закончить жизнь вот так? При малейшем страхе хвататься за таблетки и поворачивать обратно?