Неужели все конечно, фатально, предсказуемо? Возможно ли, чтобы в этот раз все было иначе? Луканов боялся верить. Как боялся верить в то, что он, взрослый мужчина, врач, спешит в ночной лес на свидание с психически нездоровой девушкой, которой он в отцы годится. Луканов подумал, что если и есть монстр в этой деревне, то это он. Но как бы то ни было - впервые за последние двадцать лет у него появилась надежда, что тропинка под его ногами не окончится выгребной ямой. Эта дорога была ему неизвестна, но неизвестность эта не пугала, наоборот - придавала сил.
Фонарь в руке Луканова выхватывал из темноты причудливые тени и силуэты. Ветви, коряги и бугристые корни, раскинувшие свои крючковатые пальцы поперек тропы, метались в свете фонаря, шарахались темными зверями, прыгали по кустам. Словно Прометей, похитивший огонь у богов, Луканов украдкой пробирался через ночной лес. Он ощущал чувство невесомости в животе, но вместе с тем разум твердил ему что он безумец. Иногда он озирался назад, словно вор. Впрочем, Луканов не был вором. Скорее его обокрали - украли у него любовь, детство, а потом работу и любимый город. И сейчас он готов был взять пусть не свое, но то, что он так хотел бы, чтобы принадлежало ему.
Вскоре в ночной тишине послышалось негромкое журчание воды. Луканов понял, что цель близко, и при этом его пробила дрожь. Снова маленький Валера бежал босыми ногами к реке, но что сейчас дало его там?
Деревья расступились, и Луканов вышел на залитый луной берег небольшой речушки. Воздух сразу стал несколько прохладнее, и по коже Луканова пробежали мурашки. Он словно с разбегу нырнул в студень - воздух здесь был плотнее, более сырой. К хору ночных птиц добавились звуки цикад и кваканье лягушек. Над головой, опаздывая на вечернюю охоту, низко пролетела летучая мышь.
Берега реки поросли раскидистой ивой, камышом и осокой, а за рекой раскинулось поле, освещенное неполной луной. Луканов повел фонарем, и тут же ночной мир ожил. Тени заметались по полю, словно стаи лягушек, встревоженных непрошенным гостем. Луканов почувствовал, что он нарушил покой этих мест, и поспешил перевести свет фонаря под ноги.
Мост был пуст, впрочем, этого стоило ожидать - Луканов пришел на несколько минут раньше. Сказалась городская педантичность вкупе с волнением.
Луканов осветил пустой мост. Небольшой, шагов в пятнадцать в длину, он был сложен из длинных бревен с набитыми поверх уже полу гнилыми досками. Когда-то у моста наверняка были и перила, о чем говорили сгнившие бруски у его основания. Мост висел всего в паре метрах над водой, и Луканов подумал, что весной его наверняка заливает половодьем. Он аккуратно ступил на хлипкие доски, скрипнувшие под его весом.
Луканов огляделся, стараясь не опускать взгляд на воду. За мостом было поле, и, насколько мог видеть Луканов в неясном лунном свете, оно простиралось до горизонта. Кому и зачем понадобилось строить этот мост в никуда? Луканов знал, что за полем вновь начинается многокилометровый лес с болотами, и до ближайших деревень было много километров. Да и судя по мосту, пользовались им нечасто.
Впрочем, не это волновало Луканова. испарения реки легким туманом поднимались от воды и просачивались под рубашку. И, вместе с этим туманом, в голову Луканова закрадывались разные мысли.
В своем ли он уме? В ночи, не глядя куда ринуться на встречу с незнакомой девицей, да к тому же сумасшедшей! В конце концов ему же не десять лет! То, что может сойти с рук мальчишке, не позволено взрослому мужчине. И потом - да, Лиза красива, пусть и какой-то своей, совсем не обычной красотой (если поставить их рядом с той же Верой Павловной они бы смотрелись как сбежавшая из дома кошечка рядом с дикой пантерой). Но ей же наверняка нет и двадцати! И потом - возможно она его будущая пациентка! Кодекс врача категорически не приемлет такого поведения. И, если об этом узнает хоть кто-то, беды не миновать… Впрочем, тут Луканов усмехнулся: а что может быть хуже? Он и так уже нигде, кроме этого Болотова, не может называться врачом. Но это все равно никак его не оправдывало. Бес в ребро, Валерий Петрович… Как потом он будет смотреть в глаза ее матери, профессору Сосновскому и… Вере Павловне? Луканов содрогнулся при мысли о том, что сделать Вера, если об этом узнает. Пожалуй, в больнице ему больше не работать. И что тогда? Пожалуй, горсть таблеток решит этот вопрос. иного выхода не будет.