- А смысл? - лениво спросил участковый.
- Дело по памяти заводить будете?
- Не будет никакого дела. Ну, то есть на бумаге будет. Но я тебе сразу скажу: проще заявление забрать. Нам меньше мороки.
- Это почему? - недовольно спросил доктор.
- Да ты знаешь, сколько преступлений по области совершается? - вспылил майор. - Изнасилования, грабежи, убийства, пропажа людей. И раскрывается процентов пятнадцать от силы. Никто не будет твоей собакой заниматься.
- Это не собака, - упрямо повторил доктор.
- Да хоть медведь! - вспылил участковый. - Сказал не будет, и все.
Луканов сжал губы. В общем-то, можно было изначально предположить, что полиция не поверит ему. Но тогда, в только разгорающемся утре, когда Луканов бежал по неровной мостовой, спотыкаясь, бросив чемодан на трех колесиках среди уползающих в лес теней, об этом как-то не думалось. Он тогда не думал вообще ни о чем. Разум метался в тесной черепной коробке, пытаясь найти хотя бы одно логическое объяснение тому, что он только что видел. И страх, липкий, тягучий страх, сочащийся по позвоночнику, оседающий холодной тяжестью в животе, от которого становилось невыразимо тоскливо на душе - страх сковал разум Луканова, и больше не отпускал. Даже сейчас, в присутствии полицейских с табельными «Макаровыми» в поясных кобурах, под лучами горячего солнца, он не чувствовал себя в безопасности. Тем более, что ему никто не верил.
- Вы ехать куда-то собирались? - кивнул опер на чемодан, одиноко брошенный у железной дороги.
- Собирался, - хмуро ответил Луканов.
- Так езжайте, - глядя ему в глаза сказал майор.
Уехать, оставить все, как есть. Не желающих ничего делать полицейских; спивающегося Сергея; пытающегося не дать загнить этой деревне Сосновского; пропавшую Веру Павловну, зачем-то гуляющую по болотам в одиночестве и крадущей таблетки; беспомощного Алешу; а главное - Лизу, безумную и вместе с тем прекрасную Лизу в белоснежном, словно подвенечном, платье, с бездонными омутами вместо глаз. Белый бутон с оттенками шампанского и сливочной ванили, розу без шипов, но способную так объять свою жертву нежными лепестками, что та уже не вырвется. Он все-таки увяз в Болотове.
- Я никуда отсюда не уеду.
- Как знаешь, доктор.
Майор развернулся на каблуках так резко что железнодорожный гравий разлетелся из-под его ботинок и направился к машине, стоящей на мостовой неподалеку. Лейтенант еще раз подозрительно оглядел Луканова и поспешил следом. Валерий повернулся в сторону деревни. Нужно было найти Лизу, где бы она ни была.
- Эй, док! - послышался сзади крик и шорох гравия. Доктор обернулся - к нему спешил опер.
- Передумали? - подозрительно спросил доктор. От полицейской машины на него странно поглядывал круглолицый участковый.
- Доктор, вы можете проехать с нами в отделение? - запыхавшись, спросил опер.
- Это еще зачем?
- Ну… - лейтенант замялся, - напишите заявление.
Доктор задумчиво посмотрел туда, где около полицейского УАЗика, скрестив руки на груди и облокотившись о нагретую солнцем дверь, стоял майор.
- Все-таки решили принять заявление? – удивился Луканов.
Хлопнула дверь и УАЗ подкатил к Луканову. Толстый участковый высунул в окно круглое, сытое лицо и махнул головой.
- Присаживайтесь.
Доктору показалось, что на его круглом лице на мгновение мелькнула еле уловимая усмешка. «Конечно, - подумал доктор, - считают меня за психа». А что он подумал бы сам?
Луканов уселся на заднее сиденье УАЗа, отгороженное решеткой от передней части автомобиля. Опер, странно поглядывая на Луканова, захлопнул дверь, издавшую громкий скрежет, словно за Валерием захлопнулась тюремная решетка. Жесткое потрепанное сиденье УАЗа, обитое дерматином, жалобно скрипнуло. Опер уселся за руль и завел машину. Внутри что-то чихнуло, заворчали невидимые механизмы, словно ленивый зверь, не желающий просыпаться после зимней спячки. Порфилов вывел машину на мостовую, сквозь запыленные окна замелькали деревья. Луканов оглянулся сквозь забранное решеткой заднее окно полицейского УАЗа, словно в последний раз, как будто прощаясь с возможностью уехать. Железная дорога, обрамленная лесом, постепенно пропадала из виду. “Вот и все, - тоскливо подумал Луканов. - Я снова в Болотове.” Эта мысль иглой прошила его сознание, словно он совершил какой-то необдуманный, фатальный шаг. На миг ему показалось, что все еще можно изменить, прямо сейчас крикнуть «остановите машину!», выскочить, схватить свой чемодан и бегом броситься к станции, а там нырнуть в первую остановившуюся электричку чтобы больше никогда, никогда не возвращаться в это странное место. Но что-то помешало доктору: то ли неуместность такого выкрика, то ли мысли о Лизе, а может и решетки на окнах, создающие атмосферу заточенности. А через мгновение дорога вильнула поворотом, и станция навсегда скрылась из виду.