От этих мыслей Луканову стало душно, руки затряслись, а сердце часто забилось под ребрами. И тут он понял: все. Это очередной приступ, и его нечем купировать. И судя по тому, как он провел последние несколько суток, по нервному истощению и галлюцинациям, этот приступ может стать последним. Оставалось надеяться только на те обезболивающие и успокоительные, которые он только что принял.
Валерий рывком распахнул ставни и вывалился на балкон, разгоряченной грудью вдыхая деревенский воздух. Луканов схватился за балясину, прислонился горячим лбом к перилам балкона и замер с закрытыми глазами. Это не может длиться вечно, боже! Неужели он обречен страдать и жить на таблетках? Он чувствовал слабый свет луны на своем лице, и старался дышать глубоко и спокойно. Постепенно приступ отступал. Луканов открыл глаза.
Ночной воздух был свежий и сырой. Туман стал плотнее, а может, это сказывалось действие таблеток, и мир начал размываться еще больше. Луна, показавшись из-за темных туч, вновь нырнула в черное небо, лишь на мгновение осветив верхушки леса и дорогу перед ним. Мир снова погрузился во мрак, но в этом секундном неверном, бликующем свете Луканову почудилось движение.
Почему-то он сразу вспомнил странный ветер в поле вчерашней ночью. Острая осока, примятая его порывами, свист и вой в ночном небе. И одна дорожка колышущейся травы, движущаяся не так, как должна двигаться. Это было противоестественно. Это было... слишком по-живому. Луканов только сейчас осознал, что это точно не мог быть ветер, а значит там, внизу, вчерашней ночью был какой-то зверь. И Лиза спустилась к нему...
Он не успел сполна осознать эту мысль, потому во тьме блеснули глаза.
Теперь Луканов понимал, что это не могут быть блики, просто потому, что блестеть на дороге было нечему. И это были не просто огоньки или какое-то мерцание. Там, внизу, из этой туманной черноты, на него смотрели чьи-то глаза. Это было что-то живое, и, хотя их разделяло несколько десятков шагов и Луканов не мог разглядеть подробности, Валерий чувствовал: эти глаза видят его. Более того - они здесь специально для того, чтобы увидеть его, и чтобы он увидел их. И в них притаилась какая-то лютая, нечеловеческая злоба.
Если это была галлюцинация на фоне приступа - то она была очень живой. Мысли с безумной скоростью метались внутри черепной коробки, пытаясь собрать распадающийся на части мир в подобие единой формы.
Когда читаешь про симптомы и галлюцинации ты познаешь это на уровне информации. Но только когда они начинают происходить на самом деле внезапно ощущаешь, как далеки все твои знания от реальности. Только сейчас Луканов осознал, что читать в учебнике и испытать на себе - совсем не одно и то же.
Он неотрывно смотрел в эти огненные глаза. Они были на расстоянии шагов пятидесяти, к тому же расплывались в тумане, но видение было на удивление реалистичным. “Наверное, так и положено при галлюцинациях”, - подумал Луканов. Ведь на то они и видения, что больной не может отличить их от реальности. Больной… Он впервые подумал об этом применительно к себе. Этой мыслью он словно переступил некую черту, возврата за которую уже нет.
Пока он думал об этом, глаза начали двигаться. Подул легкий ветерок, и то ли клочья тумана сместились, то ли… Словно сквозь мутное стекло начал прорисовываться призрачный силуэт. Он вновь замер в тени деревьев у самого забора из толстенных металлических прутьев. Луканов, холодея, вспомнил, что, прогуливаясь с докторами днем он видел, что в этом месте в заборе недостает пары прутьев. Луканов испуганно моргнул, и в следующую секунда фигура одним стремительным рывком проскочила в щель в заборе и оказалась на территории больницы.
Одним движением Луканов прыгнул в балконную дверь, на ходу захлопнул ее, тут же наглухо закрыл ставнями и замер, прислушиваясь. Сквозь хлипкие деревянные стены клиники он слышал, как ветер прошелся по саду, шелестя кустами - или это неведомый ночной гость пробежал по тропе, задев мощным телом заросли вьюна и цветов? Луканов представил, как колышутся потревоженные ветви, осыпаются лепестки белых роз, словно цветы роняют секунды, отмеряя мгновения жизни - его жизни, жизни Луканова, запертого здесь совершенно одного в пустой больнице с рассохшимися дверьми. Он вдруг понял, что в ловушке, словно глупая пчела, залетевшая в бутон красивого цветка, привлеченная запахом нектара. Здесь нектара не было, здесь был лишь запах смерти, который Луканов вдруг почуял сквозь запертые ставни. Этот запах исходил от существа.