Волна русых волос закрывала лицо Лизы. Они так и уснули прямо в кабинете, на кушетке, забыв обо всем. Словно весь мир с его болотами и исчезновениями людей растворился в тумане, как будто его и не было. Словно от начала времен только так и должно было быть, только это и существовало: он, она, жесткая кушетка и солнечные лучи сквозь ставни.
Луканов вновь прислушался к себе: внутри был покой. Он взглянул на настенные часы - четыре утра. Бессонные ночи и нервное перенапряжение чудом не довели его до нового приступа, и только сейчас Луканов вспомнил, что не расспросил Лизу о таблетках. Впрочем, будить ее он не собирался, да и сам чувствовал, что не выспался. Он вновь взглянул на часы и прикинул, что еще пару часов можно спокойно спать и провалился в сон.
Когда он проснулся в следующий раз, солнце вовсю заливало кабинет. Он закрыл лицо руками, и только тогда понял, что ставни кто-то откинул. Луканов открыл глаза. Он лежал на кушетке один.
Валерий быстро сел на кушетку, протер глаза и взглянул на настенные часы. Восемь утра! Уже должен был вернуться Сосновский! Правда, это было уже не важно: через час они вместе с Лизой покинут Болотово - навсегда. Его чемодан собран. Они проедут в город, а там… там разберемся. Главное было уехать из этого царства морока, вырваться из болота, которое, казалось, засасывало не только тело, но и души. Только вот куда опять подевалась Лиза?
Луканов встал. Дверь была открыта, и он вышел из кабинета.
- Лиза! - негромко позвал он в пустой коридор. Тишина.
“Наверное, пошла в деревню собирать вещи!” - смекнул Валерий. Он быстро спустился по скрипучей лестнице, почти бегом преодолел коридор первого этажа и распахнул дверь в утро.
В саду заливались птицы. Луканов прикрыл глаза рукой от непривычно яркого солнца - пожалуй, первый по-настоящему солнечный день в Болотове с тех пор, как он сюда приехал! Он, словно мальчишка, радостно подпрыгнул на месте, и бегом добежал до флигеля. Луканов и был сейчас тем самым мальчишкой, который с вечера ждал поездки в летний лагерь, чудом переждав томительную ночь, и вот сейчас он готов был петь, подражая лесным птицам над его головой. В будущем больше не было тумана. Точнее, он был, потому что как жить и кем работать было непонятно, но этот туман перестал быть вязким, он не пугал - теперь Луканов словно смотрел сквозь него, не видя, не замечая. Теперь, когда было ради кого жить, когда он - как сейчас - чувствовал в ладони нежную ладонь Лизы - теперь ему был не страшен никакой туман.
Луканов быстро принял душ, переоделся и наспех позавтракал. Настенные часы в виде домика с кукушкой, которая в фантазиях Луканова ночью предсказывала ему скорую гибель, показывали без четверти девять. Что ж, он больше не готов оставаться без Лизы. Он пойдет за ней в деревню, возьмет ее за руку и уведет в другую жизнь. Он покажет ей город, сводит ее в театр. Валерий не был уверен, что ей понравятся дорогие рестораны, кичащиеся пафосом, но маленькие уютные кафе, в которых подают какао с корицей, а на полочках лежат потрепанные тома Гоголя и Пушкина - он был уверен, такое ей придется по вкусу. Ну а если город будет пугать ее - они уедут. Уедут куда-нибудь к морю, может в тихую деревушку на побережье Италии, где тихо, и можно сидеть вечерами на веранде и смотреть, как солнце тает в морских пучинах. На первое время денег хватит, а потом он устроится на работу (не важно кем), поселит рядом ее маму с Алешей. Он найдет хорошего врача ее брату. А что до болезни Лизы… он не был уверен, что она больна. Возможно, был болен весь окружающий ее мир, не умеющий слышать, что птицы в городе поют иначе, чем в лесу. А она не больна. Она просто из другого мира. Мира, в котором можно говорить с деревьями, в котором луна ищет в ночном небе возлюбленного солнце, подсвечивая тьму звездами. Мира, в котором можно не бояться, глядя в отражении реки увидеть свое прошлое.
Луканов думал об этом, спеша по заросшей сорняком мостовой в деревню Болотово, затерянную среди диких лесов. Он и сам столько лет блуждал в дебрях, пока не вышел, наконец, на тропинку, впереди которой столь неожиданно замаячил просвет. Именно в тот момент, когда он уже думал, что обречен.
Подул легкий ветерок, и на небо вновь набежали тучи. “Не бывает, видимо, в Болотове солнечных дней”, - подумал Луканов. Впрочем, это было уже не важно - когда они уедут на море, солнца будет предостаточно. Его уже порядком достал этот туман. Луканов ускорил шаг.
Деревня встретила Луканова не гробовой тишиной, как обычно, а могильным плачем. У церкви сгрудился народ, обступив что-то кольцом. В воздухе пахнуло бедой.
Луканов почувствовал, как екнуло сердце в груди. Он искал глазами Лизу, лихорадочно вспоминая ушла она до рассвета или после. Нет, не могла она… не думать об этом, не думать! Он рывком побежал к толпе.