- Ну что ты там возишься?
Голос явно принадлежал Грызлову. Луканов попробовал пошевелиться и с удивлением обнаружил, что он стоит. Он попробовал шевельнуть руками, но обнаружил не может это сделать. Руки были заведены назад так, что плечи саднило. Валерий чувствовал прикосновение жестких пеньковых прядей к запястьям. Кто-то сзади него шуршал веревкой, она противно терлась о кожу. Спиной Луканов чувствовал что-то жесткое.
- Очнулся? Извини что приложил. Но ты, доктор, реально надоел болтать.
Луканов с трудом разлепил глаза. Луч заходящего солнца ослепил его, но лишь на мгновение - тут же легкий порыв ветра колыхнул ветви вяза, и листва преградила путь свету.
Над Валерием возвышался ангел. Только он был какой-то совсем не ангельский - скорбный, с завязанными глазами, склонившийся над ним, Лукановым, потемневший от времени, с осыпающейся, точно осенняя листва, кожей. Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулись кресты, отбрасывающие длинные, жуткие тени в свете закатного солнца. Луканов тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение, но она тут же волна боли накрыла его.
- Да ты не дергайся, доктор. Хуже только сделаешь же! - по-отечески заботливо проговорил Грызлов.
- А удар-то у тебя о-го-го! - услышал он голос Порфилова откуда-то из-за спины, но очень близко, почти над ухом.
- А у нас все в роду такие. Двужильные!
Луканов снова попробовал шевельнуть затекшими руками, но ничего не получилось.
- Я ж говорю - не дергайся! Лейтенант хоть и не альпинист, но узлы вязать умеет.
- Что есть, то есть! - услышал он над ухом. - Ничего личного, док. Просто приказ выполняю. Не обессудь.
- Ну раз ничего личного, то ладно, - словно в тумане пробормотал Луканов.
- А он молодец, держится! - восхищенно воскликнул лейтенант, продолжая манипуляции с его руками. - Я бы, честно говоря, уже бы в штаны наложил на его месте. Особенно, если бы знал, что его ждет.
- Успеет еще, - деловито сказал Грызлов. - Вся ночь впереди. Ну, для него не вся, конечно.
Луканов с трудом поднял голову. Он был крепко привязан спиной к столбу. Напротив Валерия Грызлов курил сигарету, облокотившись на каменного ангела. Его распростертые крылья возвышались над майором, словно это у участкового за спиной вдруг выросли эти два черных крыла. И было непонятно, то ли это уставший ангел, спустившийся погоревать на старую могилку, то ли дьявол, вылезший из преисподней дабы насладиться страданиями обреченного.
- Как тебе твой новый сосед на эту ночь? - Грызлов похлопал ангела ниже спины. - Ниче так, а? Куда ни глянь - все кресты покосившиеся, а тут - шедевр! Произведение искусства! - Грызлов театрально всплеснул руками и подошел ближе к Луканову. - Один авторитет из города матери своей отгрохал. При жизни вишь, не навещал, а как умерла - совесть взыграла. Кучу денег стоит, между прочим!
- Тебя-то совесть не мучает? - выдавил Луканов.
- Меня? - удивился майор. - А меня за что?
- Знаешь за что, - Луканов почувствовал во рту горечь и сплюнул. - Кошмары еще не мучают?
- Да я сам кошмар! Я сам кого хочешь закошмарю! - и он выпустил дым в лицо Луканова. Тот закашлялся. - Есть у нас такая фраза: “Облегчить сани”. В старину, знаешь, зачастую крестьянам приходилось на санях, запряженных лошадьми, зимой по лесам ездить. И вот если ночь заставала в пути, бывало волки догоняли. И когда оторваться не удавалось, с саней спихивали самого ненужного.
Следователь с удовольствием затянулся.
- Но ты не подумай, я не при чем. Это коллективное решение. Народ у нас суеверный, говорят – болото жертву требует. А я не могу пойти против их воли, мне тут еще жить так-то. Ты уж не обессудь.
И он ухмыльнулся. Луканов молчал
- Ну что, ты там скоро? - спросил Грызлов за спину Луканова. - Темнеет уже.
- Почти закончил!
- Нерасторопный! - сокрушенно сказал майор, глядя на Луканова. - С кем приходится работать!
- Я смотрю, работа-то у тебя тяжелая… - проговорил Луканов. - Не пора на покой?
- Может и пора, - задумчиво сказал Грызлов. - Да только кому деревню оставить? Этому? - он кивнул на выходящего из-за спины Луканова лейтенанта и пустил дымное кольцо в вечерний воздух.
- Когда-нибудь эта дрянь убьет тебя, майор, - весело сказал Порфилов, выходя из-за спины Луканова.
- Ты говори, да не заговаривайся, лейтенант, - хмуро бросил майор, и лейтенант тут же подтянулся.
- Виноват!
- Короче, Склифосовский! Тостов не знаю, речей умных говорить не умею, в том числе и прощальных. Но жизнь твоя - что вот этот окурок! - майор последний раз жадно затянулся, бросил сигарету под ноги и растоптал тяжелым ботинком.