- Какого черта, майор…- начал было Луканов, но Грызлов остановил его:
- Я тебе говорил уезжай? Говорил? - вдруг заорал он. - Так че ты, дурак, не уехал? Предупреждал же я тебя, предупреждал!
Он вдруг быстро приблизился к Луканову, оказавшись лицом к лицу.
- На девку повелся, да? - негромкой скороговоркой затараторил он. - Так это ты зря, брат, зря! Она тебе не городская прима, это ты не на ту лошадку поставил!
- Я тебе не брат, тварь! - процедил Луканов, ненавистно смотря в глаза майора.
- Как сказать, как сказать, - загадочно протянул тот. - Все мы одной крови… Впрочем, уже не важно. - Он обернулся через плечо, туда, где за болотами из темнеющего на горизонте неба вот-вот должна была показаться луна.
- Нельзя на луну через левое плечо смотреть! - неожиданно ляпнул Порфилов. - К смерти!
- И этот туда же… Порфилов! Я тебя разжалую в почтальоны!
- Виноват, товарищ майор! - вытянулся тот.
- Поехали отсюда… Мне еще отчет писать. Надо же легенду состряпать, куда этот обормот запропастился! - майор кивнул на доктора.
- Ты меня собрался оставить одного ночью на кладбище?
- Ну почему одного… - майор опять посмотрел в сторону болот. - Лейтенант, пошли! - и он заспешил в сторону машины, виднеющейся из-за крестов, но вдруг обернулся: - Кстати, чтобы тебе веселее тут было скоротать ночь - знай, девка следующая. Я иду за ней.
- Не смей! - заорал Луканов, дернулся на столбе, вены на его шее вздулись.
- Да а что ты сделаешь? Ты уже, считай, труп, - пренебрежительно бросил майор и заспешил к машине.
- Тебе это с рук не сойдет! - крикнул вслед Луканов.
- Ты знаешь… - майор вдруг остановился. - Может и не сойдет. Вполне может. Когда-нибудь проколюсь. Но ты об этом точно не узнаешь.
Фигуры полицейских замелькали среди крестов, и вскоре послышался шум мотора. Машина развернулась, пройдясь светом фар по кладбищу, и тени от крестов заметались среди могил. Призрачные лучи скользнули по скорбному лику ангела, нависшему над Лукановым, чтобы тут же погрузить мир во тьму.
Еще долго в тихом вечернем воздухе слышался далекий звук мотора УАЗа, переваливающегося на кочках. Когда он затих, наступила тишина.
***
Тяжелые низкие облака нависли над землей, словно прилепленные, все никак не решаясь пролиться дождем. Ветра не было, и, казалось, мир застыл. Тучи висели неподвижно, давя своей чернотой. Там, за казавшимися бескрайними болотами, наверняка вовсю лупил дождь, обильно увлажняя и так сырую болотистую почву. Тяжелые капли взрывали коричневую тину, поднимая вверх фонтанчики грязи. Но это там; здесь же тучи все никак не решались пролиться, словно ожидая чего-то, накапливая тяжелый, как грех, ливень. Глухо, словно в бездонную бочку, кричала выпь.
День как-то сразу угас. Не было привычного плавного перехода в вечер, словно тьма в один присест проглотила солнце, и теперь единовластно захватила небосвод. Еще немного - и густой мрак опустится на землю. Уже сейчас в узлах сплетенных теней, которые давали обильно утыкавшие землю кресты, гнездилась непроглядная тьма. Ветер колыхал листья дубов и вязов, и оттого эта тьма казалась живой. Словно там, в ее укромных закоулках, пока незаметно, но с каждой минутой все явственнее - что-то двигалось, стремительное и неумолимое, пока еще не набравшее силу, но это только пока. Эфемерность теней была лишь временной. Луканов знал: с наступлением ночи зло обретет физическую форму. Он не читал об этом в научных журналах, не слышал в лекциях профессоров - здесь они были бессильны. На этой земле, пропитанной болотной тиной и густым туманом, скрывающим жуткие тайны, действовали другие законы. И он ни за что в жизни не хотел бы узнать какие именно.
Вот такая жестокая ирония, подумал Луканов. Какая же ты злая сука, жизнь! Что он не так сделал на своем пути? На какую неверную тропинку свернул, когда? Почему люди живут себе и живут, и даже не подозревают о таких проблемах, с которыми столкнулся он, один из лучших докторов Первой Городской клиники в области нейрофизиологии? Но самое страшное было не в этом. Дремучий ужас таился не в этих тенях, не в стремительно падающем за темный горизонт солнце, даже не в жесткой веревке, связывающей его руки. Экзистенциальный ужас поднимался из глубин и охватывал все существо Луканова от осознания того, что тропинка, ведущая через дремучий лес, делает поворот. Что там, за этим поворотом? Там точно больше нет безоблачного неба и детских фантазий. Оттуда пахнет болотной гнилью, предательством, плесенью. Пожалуй, именно так пахнет смерть.