В какой-то момент на дою секунды шаги исчезли, и Луканов невероятно обострившимся чутьем понял: зверь прыгнул.
Атака была не просто быстра, она была стремительна. Внезапно на плечи надавила огромная тяжесть и бежать стало неимоверно трудно. При этом импульс прыжка существа придал ускорения. Ноги заплелись в узлы, Луканов по инерции сделал еще несколько шагов быстрее, чем он способен был переставлять ноги. Только сейчас он почувствовал жаркое дыхание на своей шее, запах разлагающейся плоти и услышал шумное дыхание в ухо. На плечо, с которого острые когти успели сорвать больничный халат капнула слюна. Сознание рвануло болью, и он понял, что существо уже разорвало когтями его плечи, глубоко вогнав их в плоть.
И в следующий миг все смешалось. Они кубарем покатились по листве, отбивая ребра о торчащие из земли корни. Запах зверя, крови, пота, страха, рычание и шумное дыханье - все слилось под этими раскидистыми дубами, в самом сердце Болотова, в ста шагах от выхода из леса, который в эту секунду становился для Луканова могилой. Неподъемная тяжесть придавила Луканова к земле, словно все земные грехи, совершенные им за долгую жизнь, разом навалились сверху. В неясном свете луны блеснули покрытые слюной клыки, и Луканов увидел занесенную над собой мохнатую лапу с уже окровавленными когтями. Ветер взвыл в макушках деревьев, словно панихида, и в следующую секунду сознание Луканова оборвалось.
Полночь
Запах сырости ударил в нос. Это первое, что почувствовал Луканов, еще не открыв глаза. Он не чувствовал тела, словно его и не существовало вовсе. Впрочем, раз он чувствует запах, значит у него должен быть нос. Луканов попробовал втянуть немного больше сырого воздуха и сознания достиг тошнотворный запах разложения, плесени и болотной тины. Луканов пока не знал, что это значило и не определился как к этому относиться. Одно ему было понятно сразу: раз он может чувствовать запахи - значит, он еще жив.
Следующим было осязание. Он почувствовал, что словно парит в невесомости, при этом чувствует кожей холодное прикосновение чего-то мокрого. Что-то легонько стукалось о его тело (“у меня все еще есть тело?”), и это что-то было мягкое и липкое. Пространство вокруг ощущалось как нечто вязкое.
Луканов с любопытством продолжил исследование. Он попробовал шевельнуть рукой, и у него это получилось. Двигать конечностью было непросто, она словно застряла в вязком киселе, сквозь который приходилось продираться насильно. Валерий медленно повел рукой туда-сюда, пытаясь понять, что за субстанция его окружает. Руки мягко коснулся какой-то предмет. Луканов неспешно ощупал его - он был круглый, но неровной формы, с отверстиями, напоминающими шар для боулинга. Но не в боулинге же он в конце концов? Впрочем, шар ему нравился, это было ощущение хоть чего-то имеющего форму в этом бесформенном мире, и он зажал его в руке, просунув пальцы в отверстия.
Сознание упорно отказывалось выходить из тумана. Оно словно витало где-то там, с обратной стороны реальности. Все воспринималось Лукановым как нечто эфемерное, не имеющее к нему никакого отношения. Вот вязкая субстанция, вот его рука изучает пространство. Это вызывало у него легкий приступ любопытства, но не более. Словно он был под глубоким наркозом или в полусне - когда тело уже проснулось, а разум еще спит, и сознание словно застревает где-то на полпути.
Вскоре Луканов отметил, что, когда он двигает рукой, раздается негромкий всплеск воды. Он прислушался, и до его слуха долетел звук падающих откуда-то сверху капель, шлепающихся в какую-то жидкость. Так он обрел понимание верха и низа.
Надо бы открыть глаза, но было лень. Было приятно парить в этом непонятном ничто, словно в барокамере. Совершать какое-либо действие казалось Луканову насилием над естественной природой вещей. При мысли о естественности и природе он сразу вспомнил огромные глаза и в руке появилось ощущение тонкой девичьей ладони.
Лиза!
Сознание разом вернулось в тело, и вместе с ним вернулись и все остальные ощущения. И первым была боль. Адская боль. Она разом пронзила все тело от ног до головы так, что он дернулся и застонал. Стон глухим эхом заметался вокруг, и сквозь пелену боли Луканов понял, что он находится в помещении.
Следом пришел холод. Его тело била крупная дрожь, и только сейчас он осознал, насколько сильно замерз. Зубы выстукивали дробь, и Луканов понял, что нужно срочно согреться. Он открыл глаза.