Он не знал сколько прошло времени, но, скорее всего, немного. Таблетки быстро растворялись в желудке и всасывались в кровь, разносясь по сосудам по всему телу. Когда они достигнут мозга - а это случится скоро - он должен почувствовать эффект. Побочный эффект “Лирики”.
Впрочем, пока он ждет - неплохо бы подумать, как отсюда выбираться. Луканов огляделся. Низкие каменные своды уходили во тьму, коридор плавно загибался. Откуда-то сверху падали тусклые лучи света. Значит, на улице день, и значит отсюда есть выход. Теперь надо понять, сможет ли он через него выбраться.
Луканов прислушался: не плещется ли где вода, не слышно ли крадущихся шагов? Притаился ли монстр во тьме коридора, спит ли рядом или его и вовсе здесь нет? Нужно было действовать осторожно. Главное - не шуметь. Наверняка зверь хорошо чует запах, но за это Луканов не опасался - гниение мертвых тел перебьет запах одного пока еще живого.
Его взгляд упал на тело Веры Павловны, которое теперь плавало лицом вниз. А жаль, подумал он. Ведь они могли бы быть вместе. Принимать пациентов, гулять по бескрайним болотам, взявшись за руку, весело перепрыгивая с кочки на кочку. Он даже вдруг ясно представил себе это. “А как же Лиза?” - прозвучал в голове голос Веры Павловны, и Валерий увидел, как она стоит, нахмурившись и скрестив руки на груди, строгая и прекрасная в своем ослепительно белом халате посреди царства смерти.
Лиза… Кто она для него? Несбыточная мечта из детства, деревенская дурочка, луна, ищущая солнце, воровка таблеток? Она как горная дикая лань, все время ускользала от него. Какие же они с Верой Павловной разные! Обе прекрасны, но каждая по-своему. Одна - нежная роза, скрывающая свою хрупкую красоту от жестокого внешнего мира шипами; вторая - прекрасный, но ядовитый цветок, опасный, не скрывающий своего яда. А Луканов - нечаянно залетевшая в поле с этими цветами пчела, жаждущая нектара и не подозревающая, что этот полет может стать для нее последним.
А могли бы они жить все вместе? Луканов ясно увидел картинку, словно сюжет романтического фильма, где они втроем, взявшись за руки, бегут по залитым лунным светом полю и весело смеются. Вокруг колышется трава, и он знает: это Существо. И вот оно уже тоже бежит рядом с ними, тоже весело смеется, они вместе с Лукановым обнимаются. Существо, продолжая смеяться, откусывает от Луканова кусок за куском, но Валерий продолжает смеяться. Внезапно начинается дождь, он смывает с них кровь, грязь, смывает социальные рамки и роли, и вдруг каждый из них предстает нагим, и теперь хорошо видно кто есть кто. Обе девушки стоят перед ним полностью обнаженные, улыбающиеся в лучах солнца. Но сейчас они его не интересуют. Луканов хочет знать, кто же на самом деле скрывается за ликом Существа? Оно находится позади, Луканов слышит его громкое дыхание. Луканов знает: сейчас он обернется, и увидит того, кто скрывается под маской зверя. Луканов поворачивается к нему, медленно, словно во сне.
Вода попала Луканову в рот, он закашлялся и открыл глаза. Вокруг удивительным образом посветлело. Каменные стены уже не выглядели мрачно, и Луканову даже стало непонятно, с чего это вдруг совсем недавно мысленно он хоронил себя? Солнечные зайчики весело прыгали по стенам, отражаясь от глади воды, сверху обильно капало. Тела покойников забавно толкались друг с другом, повинуясь ново образовавшемуся подводному течению. Луканов блаженно потянулся. Мышцы больше не болели. Точнее, боль осталась, только теперь она была не его, Луканова, а чья-то чужая. Он ощущал сигналы боли, но она существовала словно отдельно от него. Это его так позабавило, что он даже показал боли язык, на который тут же упала жирная капля. Похоже, наверху начинался дождь, а это значило что вскоре поток устремится сюда. Помогая себе руками, Луканов встал, и, слегка пошатываясь, побрел туда, где тьма, поглотившая подземный коридор, выглядела чуть светлее. Он расталкивал трупы, попадающиеся по пути. Под ногами пару раз весело хрустнули кости. На прощание ему пришло в голову осмотреть карманы Веры Павловны, и в них он обнаружил немалые запасы “Лирики” (“моей “Лирики”!) и еще больше почерневшего столового серебра. “Ай да Вера Павловна, ай да сукина дочь, ай да клептоманка!” - думал он, пробираясь по колено в воде, прижимая к груди драгоценные таблетки. Когда впереди и сверху блеснул слабый свет, вода уже доходила Луканову до пояса. Он нащупал разбухшее от влаги дерево двери, с силой надавил и в глаза ударил свет.