- Ну что скажешь? Похож ты на нормального человека?
- Зато я не похож на убийцу, - тихо сказал Луканов.
- А вот это ты зря. Зря. Очень даже похож, очень! Я тебя специально отмывать не стал, чтобы следователям из города нагляднее было.
- Хочешь свалить все на меня и выйти сухим из воды?
- Да. Хочу. И знаешь - отчасти я буду прав. Потому что ты и есть оборотень.
Луканов тупо смотрел на него.
- Что, не веришь? Понимаю. Это трудно. Всю жизнь живешь себе обычной жизнью, никому не мешаешь, делаешь свое дело, и потом - ррраз! И как обухом по голове. Я тоже не сразу поверил... - Грызлов немного помолчал. - Случались у тебя провалы в памяти? Галлюцинации? Ты вообще помнишь, что ты делал по ночам? Какого черта тебя носило по болотам? А твои приступы? Думал, эпилепсия? Как бы не так, друг мой! Это у обычных людей эпилепсия. А у нас с тобой кое-что пострашнее.
Луканов с ужасом смотрел на майора, не в силах вымолвить ни слова.
- Ладно, не буду тебя мучить! Ты никого не убивал. Не потому что не хотел… Эта жажда… она внутри нас. Всегда. Просто до поры ты ее не ощущаешь. А тут места, вишь, такие… непростые. Болото пробуждает твою темную суть. И твоя пора настала. Точнее, должна была настать. Но я не позволю. Нет, - участковый покачал головой. - Ты, городской выскочка, думаешь, что приехал сюда и можешь наводить порядки? Это мои леса! Мои!
Глаза участкового вспыхнули янтарным пламенем. Его затрясло, словно в эпилептическом припадке. Он явно чудом удержался на некой невидимой доктору грани. Но Луканов почувствовал внутри что-то родное.
Было заметно, что Грызлову не просто дается сохранять самообладание, но он смог побороть приступ.
- А ты что хотел? - тяжело дыша сказал участковый. - У меня тоже побочный эффект! Тоже эйфория! Только от запаха крови!
Он тяжело сел на стол, стоящий рядом с зарешеченной камерой.
- В тебе тоже проснулся зверь. Не спрашивай, я не знаю, почему это происходит, - развел руками майор. - Все, что нам остается - до поры сдерживать приступы. “Лирика” помогает. Выпил пару таблеток - и все, считай этой ночью можешь спать спокойно. Вера считала, что “Лирика” может не просто остановить перевоплощение, но и вернуть оборотня в человеческую форму… только поди поймай зверя, да таблетку ему в рот засунь! Не смотри на меня так, не я это придумал.
Майор встал и нетерпеливо прошелся по комнате, потом резко подскочил к решетке и сбивчиво зашептал:
- Я как тебя увидел тогда, в лесу ночью, видел, и сразу все понял! Думаешь, почему не убил? Мог ведь, мог вцепиться тебе в глотку, вырвать кадык, вспороть твое пижонское брюхо! И ты бы еще долго подыхал, волоча за собой шлейф собственных кишок!
Грызлов отпрянул от решетки, мотнул головой, словно сбрасывая наваждение. И заговорил уже спокойнее.
- Удивил ты меня, доктор, конечно. Опешил я, понимаешь? Только это тебя и спасло. Да и сытый был, поел уже, - сказал он как-то грустно. - А ты тот еще гусь лапчатый! Че тебе здесь надо-то, а? - почти закричал Грызлов. - Жили, не тужили, никому не мешали! Нет, надо ж было! Тоже мне, доктор приехал! Санитар леса!
Грызлов вновь обеспокоенно заходил по помещению. Он выглядел словно наркоман, испытывающий ломку. Вот только ни таблетки, ни наркотики здесь были не при чем, это Луканов уже понял. Здешний начальник полиции предпочитал другой вид наркомании. И эйфорию у него вызывали не таблетки, а вкус пенящейся на губах горячей крови.
- Для нас любой приезжий - опасность. А особенно такой как ты! Пижон! - презрительно сказал Грызлов. - Если что вскроется, как дальше жить? И так кручусь, как могу! Видишь вон, какой участок? Весь пол в щелях! Зарплаты копеечные! Финансирования нет!
- Ну, не прибедняйся! - скривился Луканов. - Ещё скажи, что семью кормить нечем.
- А вот и нечем! - взорвался вдруг Грызлова. - Ты как себе это представляешь? Что мы толпой тут бегаем и людьми праздничные столы украшаем? Семью лес не прокормит. Да беда в том, что у нас эта хрень наследственная…
- Как эпилепсия… - прошептал Луканов.
- Да, брат, вот тебе и эпилепсия… - вздохнул Грызлов.
- Может, ты им и еду носил? Или водил ночами кормиться в… - при воспоминании о подвале Луканова передернуло, - в царство Аида?
- Ишь как завернул! - хмуро ответил майор. - Может и водил. А может пытался уберечь от такой участи... Это же не сразу проявляется. Просто живешь и знаешь, что однажды - неизвестно когда - в одну из лунных ночей ты проснешься с глухой тоской в животе. Грудь сдавит огненным колесом, а одежда и даже кожа вдруг станут тесными оковами, которыми ты начнешь рвать, но уже не ногтями - когтями, нанося раны самому себе… От этого никуда не деться, доктор, - глухо, словно в бездну, проронил Грызлов и добавил: - Это наше проклятие.