- И кто же твоя семья?
Грызлов посмотрел на часы, что-то прикинул в голове, и уселся на край стола.
- Ладно, время есть, чего бы и не потрещать. Я, вишь, не местный. Приехал двадцать лет назад после армии… Воевал, контузию получил. Ну и началось это… Сначала гипертрихоз. Знаешь же?
- Повышенный рост волос, - кивнул Луканов. - Бывает от травмы головы.
- Ну вот… А потом дальше пошло… но я не знал тогда, конечно, приехал сюда, с женщиной познакомился. Ее отец против был, потому тайно встречались. Никто не знал о нас, никто. На болоте прятались. А что делать молодым? Организму же не прикажешь. Женились тайно. Только отец Георгий и знал, да батя моей суженой, но его уж давно не стало. А святой отец у меня подмазан, тайну по гроб хранит. А не то у меня разговор короткий. В общем, на болоте я и нашел вход в катакомбы. Замуровал, конечно, чтобы никто не знал, и прятался там ночами. Я уже тогда начал ночами перекидываться. Как луна полная взойдет, так мочи нет, кости крутит, не дай бог такое, конечно… И там же и заделал ей ребеночка. Никто так и не узнал от кого. Но она, когда поняла, кто я такой, сбежала от меня.
Грызлов тоскливо глядел на свои волосатые руки, и впервые Луканов понял, что перед ним сидит не просто жуткий монстр, а человек, жизнь которого была исковеркана.
- Мог ли я по-другому? Не знаю. Я даже не знаю откуда эта напасть взялась! Бабки болтают что болото проклято, мол французы там деревню сожгли со всеми жителями… но это когда было-то? И я тут при чем? - Грызлов в сердцах ударил кулаком по столу, и взгляд его налился кровью. - А вот теперь опять начинается. Детки подрастают. Я ж потом Тамарке второго заделал, уже не по согласию, конечно. В лесу изловил. А потому что не хрен бросать меня было! Я один на болоте обретался, понимаешь? Один! Ты хоть знаешь, что это такое? Когда вся жизнь рухнула, и ты больше никому, никому не нужен! Так и начнешь на луну выть… Только Вера меня поняла, поддержала. Ну и мы с ней того. Понятно, не расписывались, в тайне держали.
- Вера Павловна была твоей женой? - не поверил своим ушам Луканов. - И ты ее убил?
- А ты думаешь, я специально? - зарычал Грызлов. - Попробуй проконтролируй себя в обличии зверя! Без “Лирики” ой как тяжело! Только она и помогает приступы отсрочивать… Но “Лирика” кончилась. А она, Верка… зачем-то на ночь глядя на болото сунулась… вот я и не уследил…
Он обреченно поник. Луканов не хотел представлять, каково это - порвать горло собственной жене и только утром понять это, придя в себя. Сидеть над ее растерзанным трупом… Неужели легенда про белого волка и потерянную возлюбленную не вымысел?
- Она несла тебе таблетки, - тихо сказал Луканов. - Те, что украла у меня.
Грызлов вонзил в него глаза, словно два острых кинжала.
- Где они? Давай сюда! - Луканов достал таблетки, и Грызлов жадно схватил их. - Верочка таскала мне что удавалось сберечь, но это все была ерунда, а вот “Лирика” - мощная штука! Сам, небось, замечал? Эх, Верочка, что же ты наделала… верила, что сможет зверю в пасть таблетку запихнуть… - он обреченно вздохнул.
- Хочешь сказать, эпилепсия - это переходная стадия к оборотничеству? Но ведь тысячи людей страдают приступами!
- Да ничего я не хочу сказать! Я что, доктор что ли? Эпилепсия тут вообще не при чем. Просто здесь, в Болотове, у нас другая болезнь. Я даже название умное знаю - синдром клинической ликантропии. Во выдумали, да? Ты думаешь, что приступ, а оно вон как…
Луканов задумался. “В Болотове другая болезнь…”
- И детей я уже не хотел. Потому что есть уже двое - Григорьевы, чтобы их…
- Так это ты отец Лизы и Алеши? - не поверил своим ушам Луканов.
- Да, черти бы их забрали… Скажешь, так нельзя про детей? А я скажу - так нельзя со мной! Бросить одного на болоте! Хотя они и не знают даже, что я их отец… Но я все знаю. И вижу, в кого они превращаются.
- Значит, Григорьевы… тоже?
- Тоже, лопатой по роже… - недовольно пробормотал следователь. - Только они не знают еще. Тоже, как ты, думают, что эпилепсия. До поры до времени, до кровавой луны… - пробормотал себе под нос Грызлов. - Девка, правда, уже перевоплощается потихоньку. Но она ж больная, сама, небось, не всегда это понимает! У нее ж там все бабочки, цветочки, - покрутил рукой у виска Грызлов, и от этого кровь бросилась в лицо Луканову.
- Ну ты, тварь! - процедил он сквозь зубы. - Она же твоя дочь! И она не больна! Это вся ваша деревня больные, а ты особенно!
- О как! Втюрился что ли? Да ты не горячись раньше времени, - Грызлов покрутил таблетки в руке. - Надо решать с вами что-то. Григорьевы то ладно, понятно откуда с ними это взялось… А ты вот как во все это ввязался, не пойму! Залетный волчок!