Кости Луканова, сухожилия и мышцы словно плавились. По венам текла не кровь, а расплавленный металл, с совсем другим химическим составом. Теперь она доставляла в клетки не полезные вещества, а команду, переданную не мозгом, а обжигающе ледяным лунным светом: трансформируйтесь! Клетки послушное меняли форму, взрывая сами себя, выворачиваясь на изнанку, становясь иными. Словно его тело было из пластилина, а мир, в котором вдруг отменили законы физики, стал нереальным. Как-будто несмышленый юнец, которому дали в руки конструктор и забыли объяснить, что он - конструктор - живой. И вот теперь пацан, с присущим некоторым детям живодерством, за неимением кошки, которую он обычно таскал за хвост, выворачивал мир Луканова наизнанку. Рушились структуры молекул и атомов, менялись, пластично перетекая друг в друга, клетки. Мышцы, словно прутья металлических заготовок на наковальне кузнеца, скручивались в узлы, плавились в плавильне, плющились под ударами невидимого молота, обдавая сознание Луканова искрами неистовой боли, чтобы потом пройти процедуру заново. Не в силах устоять на ногах, Луканов упал на жесткий каменный пол в лужу собственной рвоты, и только тогда увидел свои руки. Пальцы неестественно вытянулись, продолжая удлиняться прямо на глазах. Он с ужасом смотрел, как под кожей ломались и тут же заново сращивались суставы, придавая его телу новую форму. Боль, словно огромным молотом, расплющивала его, уничтожала, было удивительно что он вообще способен такое перенести. Мягкие ногти превратились в окаменевшие длинные когти, которые, казалось, способны резать листы железа. Волосы на руках быстро увеличивались, покрывая изнасилованную, исковерканную кожу. Луканов вновь дико заорал, но теперь не только от боли, но и от ужаса.
Это больше не было его телом. Это больше не был Валерий Петрович Луканов. Теперь это был невиданный им ранее зверь. Он не пришел откуда-то из другого мира, не воскрес из могилы, не вылез из трясины болота - он пришел изнутри Луканова. Он всегда был там. Остатки сознания Луканова, разорванного нечеловеческой болью, словно вышвырнуло из тела. Теперь он как будто со стороны наблюдал за процессом трансформации своего тела.
Крик захлебнулся в горле. Тот, кто ранее был Лукановым, почувствовал, что гортань тоже изменилась. И теперь воздух, выходя из расширившихся легких, порождал совсем другие звуки. Это был хрип, кашель, стон, все что угодно - но только не человеческий голос.
Постепенно огонь внутри утих. Тело, пройдя невероятную трансформацию, приняло новую форму, словно меч, выплавленный мастером-кузнецом и закаленный в холодной воде. Существо лежало на полу, медленно остывая. Сознание, казалось, продолжало существовать отдельно от тела, словно находясь в тумане. Боль утихла.
В теле была непривычная легкость. Как-будто не было бессонных ночей, тяжелых испытаний на кладбище и в подвале старой церкви. Мышцы, словно спелые яблоки, налились силой, словно Луканов разом сбросил пару десятков лет. В горле появилась странная жажда, а желудок утробно заурчал от голода.
Внутренний зверь пробудился и открыл глаза. Мир вокруг был залит красным, словно кровью. В зеркале за решеткой по-прежнему отражалась кровавая луна, но она уже сдвинулась на небосклоне, постепенно покидая отражение. Глаза зверя остановились на решетке.
Луканов потянул носом затхлый воздух, и обонятельных рецепторов коснулся ненавистный запах дешевого одеколона. Внутрь словно плеснули огненной ярости, вмиг повесившей пелену перед глазами. Зверь взял след.
Остатки сознания Луканова помнили, кто он и почему здесь. И что ему нужно сделать. На миг в сознании возникли бездонные глаза цвета неба. Защитить. Уничтожить врага. Любой ценой!
Зверь зло зарычал и вцепился мощными лапами в решетку. Мышцы взбугрились под кожей, решетка застонала и начала изгибаться. Вскоре проход оказался достаточным, чтобы зверь смог выбраться наружу.
Не останавливаясь он снес входную дверь, словно она была из соломы. Словно волк из сказки, пришедший ломать домики трех поросят, он разнес ее в щепки.
Душная ночь встретила его пением цикад. Небо, разорванное в клочья, гнало мешанину черных туч над деревней. В разрывах мелькала непривычно огромная луна кровавого цвета. Увидев ее, зверь замер. Сам по себе из его глотки вырвался крик, но против ожидания это не был голос Луканова. Над спящей деревней пронесся леденящий душу волчий вой.
***
Ветви кустов били по широкой, поросшей жесткой шерстью груди, но зверь не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме одного желания: жажды убить. Сильные лапы несли бывшего доктора через деревню, и он надеялся, что еще не поздно. Зверь не прятался, но древний рептильный мозг подсказывал необходимый для охотника тип поведения, словно подгружая нужную программу. Низшие проявления нервной системы одинаковы у зверя, и у человека, ими движут одни и те же условные рефлексы. Нейрофизиолог Луканов знал это. Зверю знать это было не нужно - он сам был одним единым рефлексом, предназначенным только для одного: убивать. И сейчас он несся сквозь душную ночь к своей цели.