Луканов сжал в ладони цепочку, и он обожгла его холодным огнем. Но он уже не замечал боли. Он бросился по следу из примятой травы, хорошо заметному взгляду оборотня.
Он увидел их скоро, через какие-то пару сотен шагов. Грызлов не стал далеко уносить свою жертву, видимо, нежная девичья кровь вскружила голову.
В свете молнии среди залитого дождем поля блеснул силуэт бывшего участкового - неожиданно в человеческом обличье.
Он стоял спиной к Луканову, сгорбленный, как будто уставший. Следователь был полностью голый и тяжело дышал, как после тяжелого бега за добычей. Луна освещала его спереди, делая силуэт темным, но даже в таком освещении Луканов видел, что опаленные волосы, обильно покрывающие лопатки следователя, густо смазаны чем-то темным и вязким. По всей спине, голым ляжкам, тяжело свисающими вдоль тела рукам, виднелись потеки густой жидкости.
Перед участковым, закрываемое его телом и высокой травой от Луканова, что-то лежало. Луканов не мог разглядеть что именно, к тому же на глазах вдруг появилась влажная пелена, и что-то соленое покатилось по мохнатой щеке. Ему не надо было видеть, он знал, что там. Спутанные пряди длинных русых волос, переплетенные с мокрой травой, испачканные болотной тиной. Белое, словно подвенечное платье, обильно заляпанное грязью и чем-то красным. Распахнутые неподвижные глаза цвета неба, но не такого, как это - грозового, темного, в тучах и молниях, а светло-синего, какое бывает ранним утром, с висящим в нем пухом облаков и пробуждающимся солнцем. Нежный цветок, дикая роза, шипы которой не уберегли хрупкий стебель от грубых рук, безжалостно его сломавших.
Грызлов тяжело обернулся на звук шагов и устало чертыхнулся.
- Да что ж такое… Опять ты! Когда ты сдохнешь-то уже?
Луканов молча не сводил взгляда с полицейского.
- Ты не подумай, я этого не хотел! - сказал он, вытирая тыльной стороной волосатой ладони окровавленный рот. - Веришь нет - мне даже жаль девчонку! Но ты пойми - я не мог ее оставить!
Луканов стоял, как вкопанный. Время остановилось. С той самой секунды, когда оборвалась нить жизни Лизы, мир для Луканова перестал существовать. У него оставалось лишь последнее незавершенное дело.
- Сука, да как так-то? - Грызлов непонимающе глядел на свою ладонь, которая была совершенно обычной человеческой ладонью, за исключением того, что была вся перемазана чужой кровью. - Вот стерва… Она успела выпить таблетки! У нее в крови прегабалин!
Он поднял глаза на Луканова, и в них был страх. За секунду во взгляде Грызлова промелькнуло многое. Он успел взвесить все шансы, и понял, что живым ему отсюда не уйти. Он стоял в голом поле над своей жертвой, не имея ни клыков, ни сверхсилы, ни когтей, а напротив него стоял самый опасный во всем мире мститель.
- Надо же… - тоскливо промолвил Грызлов, не спуская глаз с Луканова. - Я и не думал, что это так работает… Вера-то права оказалась. Сука-луна, всю жизнь сломала…
Он по инерции протянул руку к кобуре, но вспомнил, что полностью голый. Он опустил глаза вниз, туда, где должна был висеть пистолет, и все понял. Смертный приговор был вынесен, и обжалованию не подлежит. Плечи Грызлова как-то сразу обмякли, он тяжело вздохнул. Луканов медленно приблизился к нему почти вплотную. Грызлов отшатнулся, но бежать было некуда. От него до сих пор шел запах дешевого одеколона. Но теперь он смешивался с запахом крови, смерти и страха. Внезапно из хищника он сам стал жертвой. И осознание этого уничтожило майора быстрее, чем клыки Луканова.
- Ну раз так, то… Что ж поделать… И на старуху бывает проруха, - дрожащим голосом сказал Грызлов и сглотнул слюну. Он задрал голову кверху, обнажив заляпанную чужой кровью шею. - Делай.
Он последний раз взглянула на коварную луну, и закрыл глаза. Луканов какое-то время словно в тумане смотрел, как катится капля пота по заросшей обожженной щетиной щеке майора. Потом он наотмашь махнул лапой, и голова участкового, сделав широкую дугу в ночном воздухе, бухнулась в воду. Тело по инерции простояло еще с секунду, и бухнулось следом. Вскоре оно исчезло в трясине, навсегда поглотившей майора Грызлова.
***
Утро настигло внезапно, и было тяжелым и опустошительным, словно похмелье. Так набедокуривший ночью пьяница приходит в себя и вдруг осознает, что он натворил.
Туман растаял, и вместе с ним растаяли иллюзии - иллюзии что жизнь может продолжаться. Из-за горизонта уже начинали появляться первые признаки солнца, в лучах которого все греховные деяния и грязные тайны всплыли на поверхность.
Белая роза не смогла распустить свой бутон - слишком жесток оказался окружающий мир. Луканов понял, что это он подломил хрупкий стебель. Нельзя рвать цветы. Нельзя думать, что дикий цветок можно пересадить в горшок и сделать домашним.