Налетевший словно из ниоткуда порыв сорвал белоснежные лепестки, рванул бутон, растрепав его, смяв, развеяв по ветру то, что мгновение назад было прекрасным цветком. В слепой ярости Луканов кидался на ветер, пытаясь поймать его, пока, не обессилев, не рухнул лицом в землю и заплакал.
Слезы смешивались с дождем и текли по его лицу, смывая грязь и пот, словно наносную маску, которую он вынужденно носил все эти годы, освобождая зажатые в тисках эмоции, и впитывались в землю. Когда Луканов обессилел и больше не мог плакать, он просто лежал, опустошенный, обнимая холодное тело Лизы, словно со слезами вышло все, так долго мучившее его душу.
Вокруг уже начинали щебетать предрассветные птицы, знаменуя скорое окончание непогоды. Мир готовился просыпаться и жить дальше, словно ничего и не случилось, словно не было час назад кровавой бойни.
Земля была теплой. Луканов сильнее вжался в нее лицом, словно прижимаясь к груди матери. Пахло свежей травой, кувшинками и влагой. Проснувшийся муравей сонно полз по стеблю осоки, тянущейся к небу.
- Вон он, смотрите! - послышался крик Порфилова, но Луканов даже не взглянул туда, где над высокой травой качались десятки вилл, шипящих от капель дождя факелов и стволов двустволок.
- Ловите, уйдет! - крикнул Порфилов.
- Ну так сам и лови, че орешь, смелый что ли? - огрызнулся Ефграфыч.
Трава недалеко от него раздвинулась, и на небольшую полянку, образованную после схватки, вывалилась толпа деревенских мужиков с вилами и ружьями во главе с лейтенантом, сжимающим в руке «Макаров». В смутном предрассветном сумраке факелы осветили побоище, и мужики замерли на краю вытоптанной поляны, не осмеливаясь войти в круг. Толпа стояла, нервно теребя вилы и неуверенно тыкая ружьями в сторону оборотня. Луканов взглянул на них безразличными пустыми глазами, и толпа, ахнув, моментально откатилась назад, словно волна от берега. Оборотень не пошевелился.
- Что стоишь, стреляй! - крикнул Евграфыч.
- Погоди! – поднял руку Порфилов. - Он же… белый…
Луканов не смотрел на людей. Ему было все равно. Сейчас они кинутся на него с вилами или начнут палить из ружей, но что это изменит? Он уже давно мертв внутри. Но вместо этого наступила тишина.
- Белый Волк! Владыка лесов! - пробормотал Евграфыч.
Только сейчас Луканов понял, что они отличались с Грызловым как огонь и лед. Майор в обличии зверя был абсолютно черным, как и положено волку. Луканов же был иным. Под слоем грязи, болотной тины и своей и чужой крови действительно виднелась обожженная, местами выгоревшая от удара молнии белая шерсть, свалявшаяся, в темных потеках, с проплешинами, но - белая.
Так вот чего так боялся Грызлов, не верящий в легенды! Белый волк пришел ему на замену. Пришел, чтобы потерять то, что любил больше всего на свете, но защитить деревню.
Местные стояли, опустив вилы и ружья. Кто-то стянул шапку с головы, кто-то истерически бухнулся на колени прямо в болотную жижу. Порфилов неуверенно оглядел присутствующих, и, внезапно, сняв фуражку, низко поклонился оборотню. Глядя на него вдруг, вся толпа согнулась в поясе, в полной тишине трижды отбив ему поклон.
Луканов не смотрел на них. Он аккуратно, словно чтобы лишний раз не помять когда-то бывшее белым платье, просунул лапы со страшными когтями под тело Лизы. Словно хрупкий цветок, который боишься сломать грубым прикосновением, он поднял ее и прижал к груди. Какое-то время он просто стоял, опустив клыкастую морду, а потом медленно пошел в глубь болот. Мокрая трава лизала его бока, волосы Лизу переплетались со стеблями осоки, словно земля не хотела расставаться с той, кто была ее частью. Никто не осмелился сказать ни слова. Под тихий шелест дождя оборотень, несущий на руках мертвую возлюбленную, растворился в тумане.
Эпилог. Новый рассвет.
- Нина Гавриловна, давай помогу! - сильные руки перехватили у охнувшей от неожиданности старушки веник, которым она сметала прошлогоднюю листву с утоптанной земли около двух холмиков с деревянными крестами.
- Ох, Алеша, дай бог тебе здоровья! - прошамкала старушка. Возмужавший Алеша, обросший тугими мышцами, улыбнулся в ответ.
Старушка с трудом разогнулась. Годы летят куда быстрее, чем того хотелось, с грустью подумала Нина Гавриловна. За последние годы (что ж греха таить) она сильно сдала, и от той бойкой уборщицы, смевшей перечить самому профессором Сосновскому (царство ему небесное) не осталось и следа. При воспоминании о Федоре Михайловиче и страшных событиях, приведших к гибели нескольких жителей Болотова, старушка сгорбилась еще больше. Даром что пяток годков минул, а такие вещи да в таком возрасте бесследно не проходят... Одна надежда и опора - Алеша. Только он и помогал за могилками ухаживать, да и вообще по хозяйству.