— Еще хуже. Я не буду за это платить! — Он делает два быстрых глотка.
От такой наглости я вспыхиваю!
Прошу его тогда вернуть кофе. В ответ мужчина угрожает, что оставит отзывы во всех соцсетях, и меня уволят. После чего у меня начинается легкая паника.
Раньше я бы не растерялась.
Но сейчас все в моей жизни зависит от оценочных отзывов. Неважно, как я выложилась на операции, неважно, насколько исключительно навострилась варить этот гребаный раф. Если кому-то не понравится — всему конец. Мне конец.
— Если вам не понравился кофе, то зачем его забирать? — повторяю я.
— Потому что у меня нет времени! Потому что из-за тупой курицы, которая не способна нажать три кнопки на автомате, я опоздал на встречу! Я сделал крюк, потому что у вашей кофейни рейтинг «пять», а теперь у меня срывается миллионный контракт! Кто мне компенсирует убытки? Ты?
На нас оборачиваются другие гости.
Я открываю рот, но рядом раздается спокойный баритон:
— Тем не менее полчашки вы уже вылакали.
Гость резко поворачивается к Эккерту, но, вероятно, оценив его внешний вид, сбавляет тон:
— Тебя это не касается.
— Меня касается, когда неадекватный черт орет на девушку за стойкой и пытается унести товар, отказавшись платить. То, что вы делаете, называется мошенничеством. И я собираюсь вызвать полицию.
— Да какого хрена?!
То же самое хочу прокричать я!
— Здесь камеры, которые пишут со звуком. Вы мало того что оскорбили девушку, так еще и не собираетесь платить. У вас два варианта: либо вы возвращаете стакан и вам возвращают деньги, либо оставляете кофе себе, но оплачиваете оба.
Скандалист смотрит на Эккерта. Я буквально вижу, как его взгляд скользит по пиджаку, часам на правой руке. Может, что-то имеет значение, не знаю... Все, что я могу сказать: красного банта в волосах у Тимура нет. И этого уже достаточно, чтобы его воспринимали всерьез!
— Я спешу!
— Вашу истерику неприятно слышать всем, в том числе мне. Уж будьте уверены, не вы один здесь настраиваетесь на важную встречу. Хотите добавить к опозданию юридические проблемы?
Мужчина багровеет и мямлит что-то про «сервис».
Эккерт встает, и это последний козырь — он значительно выше.
Пауза. Скандалист протягивает карту, я набираю сумму на терминале. Едва платеж проходит, гость фыркает и, схватив оба стакана, ретируется.
— Я бы справилась сама, — говорю быстро. — Но спасибо.
Тимур кивает и возвращается за стойку.
— Не за что. Я не люблю, когда при мне хамят.
Он кладет рядом с банковской картой визитку.
— Зачем вам это? Не понимаю, — сдаюсь я и развожу руками. — Вы ведь знаете, что на меня подали в суд.
— Из-за этого вы не разучились оперировать.
— Да, но мои дела так себе. Если Таня Бараш еще не успела рассказать вам все, то...
— Успела.
Ну естественно.
— Мне до сих пор больно обсуждать это. Я не могу смириться с крахом.
— Приходите, посмотрим, подойдете ли вы «Эккерт-про».
— Но я... — в отчаянии сдвигаю брови. — Я не хочу до конца жизни перешивать людям то, что вообще-то не нуждается в починке.
— Например?
— Клитор и половые губы.
Проходящий мимо Игорь спотыкается и округляет глаза. Добавляю шепотом:
— Не для этой ерунды я столько училась.
Эккерт смотрит исподлобья в упор. И скажу честно: прямо-таки устрашающе смотрит. Он точно разозлился.
— С чего вы взяли, что вам придется заниматься именно этим? — бросает он. И будто сам не рад, что сорвался, встает и кидает купюры в стаканчик для чаевых.
— А нет?
— Что ж, как угодно, Алена. Мне по пути брать здесь кофе. Завтра заеду в семь десять, сварите к этому времени двойной капучино с корицей.
Тимур идет к выходу. А меня начинает потряхивать.
Лиза как будто права, и у Эккерта действительно есть незакрытый гештальт в моем отношении.