— Не нужно, — хмурится Тимур, листая анкету. — Предоставите потом в отдел кадров, девочки дадут список необходимых документов. Я в курсе, что у вас есть диплом.
— И гражданский иск от Журавлевой Ирмы Олеговны.
Эккерт снова хмурится.
— Наверное, мне стоит лучше себя презентовать. Может, поэтому меня никто больше и не берет.
Не спешите меня ругать, я не озвучила сумму иска. Я ее, честно говоря, и не в состоянии озвучить. Попробуйте сами произнести: двадцать семь миллионов.
— Нет, мне нравится честность. Я жду ее от своих коллег. Поэтому давайте поговорим откровенно. — Тимур откладывает папку и смотрит в глаза.
— Откровенность. Хорошо. Я готова.
Я совершенно не готова откровенничать с Эккертом.
— Формально вы вышли за рамки согласованного объема вмешательства, что повлекло у пациентки ряд осложнений. Я не думаю, что вам стоит продолжать хранить врачебную тайну: Журавлева подробно описала ситуацию в своем блоге на четыреста тысяч человек, я тоже ознакомился. С тех пор он, кстати, вырос на тридцать тысяч, а под постом открылся портал в ад. Если почитать комментарии, может сложиться впечатление, что медики только и делают, что калечат.
— Ей нужна была эта операция.
— Но в публичном поле главенствует другая версия. Журавлева выложила фотографии и в красках расписала, как ее «резали без спроса». Это красная тряпка для СМИ. По-хорошему, вам надо было либо завершить операцию по плану, либо вызвать старшего хирурга и решить, что делать, через консилиум на месте.
Я не могу удержаться от иронии:
— Ну конечно же, у нас всегда есть лишние полчаса на созыв консилиума, пока пациент под наркозом. И все старшие хирурги совершенно свободны.
— В моей клинике врачу не откажут в помощи. И разделят ответственность.
Переплетаю пальцы и опускаю глаза. Я думала, в моей тоже.
— Я не могу доверить вам пациентов, инвесторы меня просто сожрут.
Киваю. Щеки начинают пылать. Я понятия не имею, что Эккерт может предложить.
— Поэтому пока предлагаю вам должность консультанта.
— Пока? А потом?
— Посмотрим на ваши старания, — он слегка улыбается и смотрит ниже моих глаз.
Я сглатываю. Тимур все время на меня странно смотрит.
— Роману понадобится помощь опытного хирурга-урогинеколога. У новой клиники будет фокус на женское здоровье. Кто знает о нем больше, чем вы? Ваши предложения будут обсуждаться в моем присутствии и только после одобрения на всех уровнях претворяться в жизнь.
— Я поняла.
Я плохо поняла, что от меня нужно. Вообще ничего не поняла.
В операционную мне нельзя. Если я начну лезть с советами к хирургам — они меня саму на лоскуты изрежут.
— Алена Андреевна, ваша задача на данный момент — вникнуть в дела клиники и по возможности никому без моего разрешения не отрезать половину мочевого.
— Это я могу, — силюсь улыбнуться. — Хотя, сами понимаете, такое искушение. — Играю бровями.
Эккерт не реагирует. Шутка не зашла.
— В понедельник в восемь консилиум хирургов.
— Я буду. — Поднимаюсь. — Тогда не смею вас больше задерживать. И... спасибо.
— Пожалуйста. Хорошего дня.
— И вам тоже.
Я направляюсь к двери.
— Алена Андреевна, — окликает Тимур вполголоса, и я как-то всем телом замираю.
Оборачиваюсь:
— Да?
Тишина невозможная.
— Как вам лимонад? Это нововведение.
— Оу. Очень вкусный.
— Но?
— Но в феврале обычно хочется чего-то безо льда.
— Да? — Эккерт задумывается. — Денис голосовал за безалкогольный глинтвейн.
— Денис Комиссаров?
Он кивает. И у меня внутри все переворачивается.
— Можно еще рассмотреть варианты клюквенного или брусничного морса, — осторожничаю я.
— Хм... — Эккерт делает пометку на стикере. — Хорошо. Брусничный морс.
— Хотя глинтвейн я тоже люблю.
Он снова делает пометку. Что происходит?
Натянуто улыбнувшись, я выхожу в коридор.