— Боюсь, это повысило бы уровень разврата.
— Значит, слухи не обманули.
— Что?
— Не беспокойтесь, я искренне презираю разврат во всех отношениях.
— По вырезу на вашем платье и не скажешь.
Надо было продать его на «Авито».
Тем не менее слова прозвучали то ли в упрек, то ли как насмешка, и мне это не нравится.
Я возмущенно оборачиваюсь и вижу в лучах коридорных ламп высоченного мужчину. Он буквально загораживает собой и своими плечами проход. С моим ростом — метр семьдесят пять — нечасто ощущаешь себя миниатюрной. Этот момент — один из таких.
— Я первая нашла эту кладовку. Вы не могли бы оставить меня одну?
Вместо ответа мужчина склоняет голову набок:
— Алена Евсеева? Вот так сюрприз. Я-то думаю: почему вы не посещаете мои мероприятия? А вы их посещаете, только по-своему.
Вот черт.
Глава 2
Перед глазами, словно кто-то высек его на сетчатке, всплывает имя — Тимур Эккерт — и меня преисполняет смесь возмущения и досады.
Во-первых, это не ЕГО мероприятия. Он просто их присвоил, потому что его клиника стала одним из спонсоров.
Во-вторых, местоимение «ВЫ» он бросил с насмешкой. Это было сложно не заметить.
В-третьих, никак не находится предлог, который бы объяснил все.
Достойная причина, по которой я могла оказаться в столь жалкой ситуации и не выглядеть жалкой сама. Однако едва я открываю рот — над головой раздается взрыв.
Не очень сильный, но, так как источник совсем рядом, я пугаюсь до смерти. Приседаю и закрываю голову руками!
Тимур Эккерт немедленно бросается ко мне. И приходится зажмуриться от яркого света фонарика на его телефоне.
— Что это было?
— Повреждений я не вижу. Но лучше скататься в травму, — говорит он задумчиво. И как будто виновато. — Кажется, взорвалась лампочка. Не понимаю, как такое могло случиться.
Тревога потихоньку отпускает, и я осознаю, что произошло: Эккерт, видимо, включил в кладовке свет. Я не могу сказать о Тимуре ни одного хорошего слова, но и не могу не признать, что вряд ли он такое планировал. Голословно обвинять людей не в моих правилах.
Поэтому выхожу в коридор и смотрю на свое отражение в отполированной до блеска декоративной металлической панели. Все в порядке, ни крови, ни боли, лишь легкий испуг. Пациент будет жить.
— Надеюсь, ни на какие камеры не попадет, как мы вываливаемся из кладовки, — говорю я со смешком.
— Было бы нежелательно, — соглашается Эккерт сухо. — Так что насчет травмы? Я вызываю такси?
— Да бросьте, у нас на первом этаже толпа травматологов.
— И ни одного трезвого, — парирует теперь он, и я против воли снова улыбаюсь, косясь в сторону.
В сторону и немного вверх, если быть до конца честной. Высокий рост, впрочем, — это единственное, что в Эккерте не изменилось.
Неудивительно, что я не узнала его сразу. Мужчина в двадцать лет и мужчина в тридцать — это зачастую два разных мужчины. И между ними килограммов пятнадцать мышечной массы.
Мы с Тимуром вместе учились и не слишком ладили. Я собиралась стать хорошим врачом, у него же на учебу обычно не хватало времени. Эккерт уже тогда занимался бизнесом, тусовками и моделями, а на пары приходил отоспаться. Чуть позже он получил свою собственную клинику в подарок от родителей на какой-то день рождения. Возможно, двадцать пятый? Вот так карьерный рост.
И нет, я не осуждаю. У всех разные возможности. Просто у меня другой путь. Через слезы в кладовках.
— Я правда в порядке. Тимур, спасибо за беспокойство.
— Мне следует извиниться, хотя я не чувствую вины. Лампочка взорвалась сама по себе.
Мы с Эккертом всегда были на «вы». Уж не знаю, кто первый начал.
И еще. Если раньше он как будто сплошь состоял из углов, длинной челки и надменности, то сейчас от всего этого богатства осталась только надменность. Темные, чуть вьющиеся волосы стали намного короче, подбородок — массивнее. Я вглядываюсь в довольно симпатичное лицо Тимура и прикусываю губу.