А вообще, пациент Петр Квасов — это тот самый молодой человек, которого я шила. И выглядит он на третьи сутки после операции значительно лучше, чем в день поступления.
Цвет лица вернулся, уголки губ поднялись, в мочеприемнике — светло-розовая жидкость. Я радуюсь последнему так явно, что Петя смущается и густо краснеет.
— Утро доброе, Петр! — бодро говорит Эккерт. — Как ночь?
— Ночь хорошо. Но, Тимур Михайлович, я же просил вас не приводить с собой хорошеньких девушек, пока я с этой штуковиной, — улыбается он, пытаясь закрыться.
— Хорошенькие девушки в это время спят, перед вами — врач-уролог, — отвечает Тимур без тени улыбки, и я резко вспоминаю, почему в универе мы все считали его мудаком. Впрочем, на пациента он смотрит довольно доброжелательно, что главное. Еще раз пробегается глазами по записям в планшете. И, не прекращая читать, добавляет: — И вы, кстати, женаты.
Градус напряжения отчего-то усиливается.
— Дело не в этом, — шепчет Петя. — Я стесняюсь.
— Спасибо, — говорю я, подмигнув и тем самым сгладив ситуацию. Некоторые мужчины мало того что терпят до последнего, еще и стесняются. Вот как их лечить? Продолжаю сочувственно: — Спазмы были?
На тумбочке разложены зарядка, телефон, наушники и полупустой блистер.
— А, вы о таблетках. Да, пару раз схватывало. Медсестра принесла что-то, вроде бы помогло.
Видимо, схватывало его баллов на восемь.
— Не должно было. Алена, проверишь катетер?
— Конечно!
Я оцениваю систему фиксации: закреплен нормально, ленты не тянут кожу, угол выхода без перегибов... Дренаж сняли вчера по протоколу, повязка сухая.
— Покажите, пожалуйста, где дискомфорт сильнее.
Петя показывает на надлобковую область.
Ладонью поверх простыни я проверяю, не «дергает» ли пластырь, и вижу банальную мелочь: край повязки собирает кожу, когда пациент садится.
Прошу у сестры силиконовую фиксирующую ленту и провожу фиксацию мягче.
— Так лучше?
— Уже да, — удивляется Петя. — Серьезно? И все?
— Спазмы из-за катетера бывают у всех, — спокойно объясняю я, даю рекомендации по протоколу. Сама бы увеличила спазмолитики, но не решаюсь вмешиваться. В принципе, Квасов получает препарат и выглядит хорошо.
Тимур молча наблюдает за моими действиями, затем коротко кивает медсестре:
— Спазмолитики продолжаем по схеме, НПВС — только при боли больше четырех по шкале. Петр, силовые под запретом, тяжелое не поднимать. Ходить нужно обязательно, но без подвигов. Катетер оставляем еще на две недели, потом контрольная проверка, и я сразу поднимаю вопрос о снятии. Идет?
— Идет. Я считаю дни.
— Отлично. Вопросы? — Тимур поднимается со стула.
— Нет. Вернее, да. Один. Пока не пришел сосед.
— Давайте. — Эккерт смотрит на Петра.
Короткая пауза.
Никто не торопит. Иногда людям нужна минута.
— Тимур Михайлович, рано об этом говорить, но, видите ли... Я женился за месяц до аварии. У меня очень красивая жена. — Он показывает мобильник, на экране фотография со свадьбы. Счастливый Петя несет на руках такую же счастливую девушку в белом платье. С тех пор он похудел килограммов на семь. — Люблю ее больше жизни. Не хотелось бы... разводиться. Понимаете, о чем я?
Эккерт отвечает без театрализованной паузы, спокойно и, отдать должное, профессионально:
— Мы восстановили функцию мочеиспускания. Когда снимем катетер, я ожидаю, что все будет как до аварии. На потенцию сама операция не направлена и не должна ее ухудшать никаким образом. Главное сейчас — не торопить события. Окей?
— Но надежда есть? — Петр на глазах оживает, подается вперед. Глаза аж светятся.
Я столько раз видела это выражение лица, когда у отчаявшихся пациентов словно вырастают крылья, и каждый раз чувствую дрожь.
— Работаем именно на это. Полноценную во всех сферах жизнь.
Петя воодушевленно кивает.
— Если будут еще вопросы — к медсестре, она со мной свяжется.
— Я сегодня ночью дежурю, зайду, — дополняю я.