— Понятно.
— Ему понравилось сравнение болезни с нашествием орков, и я выслал ему сметы. Которые он тоже одобрил. Еще пара таких встреч, и, думаю, контракт у нас в кармане.
— Поздравляю! Отличные новости!
— Спасибо.
Повисает неловкая пауза. Теперь на Тимуре еще больше пота.
— Надо же. Никогда не знаешь, что пригодится.
— Точно.
— И я рада была оказаться полезной, хотя планировала проявить себя немного в другом.
Его взгляд становится более цепким.
— Например?
Я вовремя вспоминаю, что все еще стою в лосинах.
— В хирургии? — Скрещиваю руки. — Я, кстати, заходила к Петру, он чувствует себя лучше.
— Это хорошо. Я болею за этого парня.
— Я тоже. И последнее...
Тимур приподнимает брови. Я весь день собиралась это сказать, и сейчас отступать поздно.
— Я бы хотела извиниться за сегодняшнее опоздание.
— Все в порядке, — отмахивается он, — воскресенье же.
— Мы с Лизой и Мироном случайно встретили Дениса, долго вспоминали студенчество. Вот и все. Больше ничего такого не было.
Он ведь не обидится, что его не позвали?
Вдруг попросится в следующий раз с нами?! Эккерт точно не впишется, причем в любую вечеринку, какую я только могу себе вообразить.
— Я понимаю, что у моих сотрудников есть право на личную жизнь.
На последних словах сердце ухает куда-то вниз, настолько это колко.
— Вообще-то у меня нет никакой личной жизни! — выпаливаю я.
Он недоверчиво прищуривается.
— Я хирург. У меня есть работа. И никакой личной жизни мне даром не нужно. Я извинилась за опоздание, но и вы меня больше так не оскорбляйте, пожалуйста.
— Я всегда думал, что это нормально — иметь личную жизнь, пусть даже молодому хирургу.
Мы переглядываемся и оба выдаем смешки, до того абсурдно это звучит. Все-таки иногда шутки Эккерта понятны.
— Боже упаси, — открещиваюсь я.
— Согласен.
К своему тренажеру я иду с улыбкой и, может быть, чуть более легким сердцем, чем в начале тренировки.
Когда, закончив очередной подход, вытираю ладони полотенцем, краем глаза вижу, как Эккерт приближается.
— Я буду здесь еще минут тридцать, — говорит он. — Если нужно, могу подстраховать на весах или подсказать по технике.
Он произносит это довольно буднично, как медицинскую рекомендацию. Но я по-прежнему в облегающих тряпках, а воображение уже рисует его руки на моих плечах, пояснице... Его прямой взгляд, пока я напрягаюсь...
Пульс ускоряется.
— Вы всем своим сотрудникам предлагаете такую помощь?
— Я просто сюда давно хожу. Извините, — отступает Тимур.
Он возвращается к турнику, оставляя меня с пылающими щеками и странным комом в груди. Я отворачиваюсь к своему тренажеру.
Вот черт.
Почему у меня такие странные ощущения? Мы не флиртуем. Ни за что на свете!
Он весь потный, на него и смотреть неприятно.
Но когда ТээМ снова на турнике, я зачем-то считаю каждое движение. Просто физически не могу перестать это делать. А едва он заканчивает, покидаю зал. Слишком много раз он подтянулся.
Слишком много Эккерта для одного вечера.
Тем более что до следующей встречи на летучке осталось меньше десяти часов.
Глава 15
Несколькими часами ранее
Тимур
Едва моя мать открывает дверь нашего семейного гнезда, Денис рассыпается в комплиментах:
— Людмила, у меня слов нет! Тимур, твоей маме никак не может быть больше тридцати!
— Мне тогда, выходит, десять?
— Не слушайте его, вы с каждым днем выглядите все свежее.
— Спасибо, Денис, ты, как всегда, полон бессмысленной лести.
— Такой уж и бессмысленной? — светится Комиссаров. — Я, кстати, развелся.
— Я помню. Но и ты не забывай, что я — еще нет. — Мама принимает цветы, грозит ему пальцем и наконец поворачивается ко мне.
— Мам, Денис прав, выглядишь потрясающе, — говорю вполголоса. — Рад тебя видеть.