— Господи. Охрана что? Вы сами-то не ранены?
— Они оба едва живые, бросьте, какая охрана. Я переживаю, как бы они не прикончили друг друга. Извините, что так вломилась. Нужно было постучать, но я была уверена, что кабинет пустой. Мы разделились в поисках.
Сестра вручает антисептик, и мы по очереди сбрызгиваем руки. Эккерт заходит в палату первым.
— День добрый, господа! Вы серьезно решили подраться в больнице? — его тон холоден и отрывист. — Ани, перчатки. Каталку! УЗИ! Здесь массивное кровотечение.
Кошкин корчится на полу, на повязке растекается пятно, и она становится алой за считаные секунды. Видимо, шов разошелся. Санитарки в панике отступают. Его оппонент, бледный как простыня, жмется в угол, прикрываясь подушкой.
— Я его убил? Убил?!
Не успеваю понять, это радость победы или горечь раскаяния, потому что на прикроватном мониторе тревожно скачут цифры давления и сатурации.
— Давление падает, сатурация проседает, — вырывается у меня. И прежде чем осознаю, я прижимаю к ране ладонь, пытаясь остановить кровотечение.
— УЗИ! — вновь командует Тимур, а заполучив переносной аппарат, быстро скользит взглядом по экрану. — Свободная жидкость в брюшной полости, объем большой. Кровит сосуд. — Его голос становится стальным: — Готовьтесь к экстренной лапаротомии!
Господи.
Сестра влетает с каталкой, и мы всей бригадой перекладываем Кошкина. Повязка моментально темнеет. Черт. Черт. Времени нет. Я чуть сильнее прижимаю ладонь, чувствуя жар и липкость.
***
Каталка с грохотом выкатывается из палаты, медсестры буквально бегут, расчищая дорогу. Кошкин бледнеет на глазах, его губы становятся синюшными. Я продолжаю прижимать повязку, не отрывая взгляда от монитора переносного УЗИ.
Тимур констатирует:
— Давление продолжает падать.
В ушах звенит, сердце колотится. На секунду ловлю встревоженный взгляд Елены у поста.
Эккерт отдает приказы:
— Зал номер два! Экстренная лапаротомия! Две дозы крови первой группы на переливание.
Его спокойствие контрастирует с нашим бегом, и это держит в тонусе.
— Мы не успеем найти Орлова.
— Сама в операционную. Поможешь? Я возьму на себя.
Если он умрет. Морозец по коже.
***
Спустя два с лишним часа мы заканчиваем операцию и протокол. Вываливаемся в коридор, пропахшие антисептиком и прижженной тканью. Кошкин уже на каталке для перевода в реанимацию: показатели стабилизированы, но он все еще бледен.
— В одиночную палату его! И посадите рядом охранника! Только убедитесь, что охранник с ним не в контрах! Черт его дери! — последнюю фразу Эккерт буквально рычит.
Я впервые вижу, чтобы он ругался в стенах больницы.
У меня все еще ступор от переизбытка адреналина. Вот вам и клиника по увеличению писюнов. Легкая работенка. Не обремененная лишней ответственностью. Еле с того света вытащили!
— Все отдам за брусничный морс. Два стакана, — выдыхаю я.
— Возьмите и на меня тоже.
Молча пройдя по коридору, мы расходимся по раздевалкам.
Спустя десять минут пьем морс в ординаторской. По-прежнему молча. Эккерт, как обычно, занимает подоконник, откуда лучший обзор, я украдкой бросаю на него нежные взгляды.
— Что вы хотите мне сказать? — вздыхает он.
— Это была прекрасная работа.
— Спасибо. Надо же. Я польщен.
— Вам спасибо. Мало того что вы прекрасно сложены, вы еще и ответственный, талантливый хирург.
— Прекрасно сложен? — переспрашивает Тимур, явно заинтересовавшись.
— Вы ведь не просто так продемонстрировали мне свою форму.
— Вообще-то на меня срыгнул грудничок на плановом осмотре, я поднялся переодеться.
— Да бросьте. Что вчера, что сегодня — вы пытаетесь показать мне себя во всей красе.
Он буквально каменеет, резко поворачивает голову и впивается в меня взглядом, как удав в жертву.