— Что именно?
— Ты тоже зовешь его ТээМ.
— Так за глаза же, — пожимаю я плечами и тоже улыбаюсь.
Телефон вновь звонит. Сегодня я заменяю администратора, поэтому тут же принимаю вызов:
— Клиника «Эккерт-про», здравствуйте, оператор Алена...
Закончив, опять смотрю на Дениса. Развод оставил у его глаз много маленьких морщинок, которые ему идут. Развод, с ума сойти!
— Тимур раньше работал больше? — спрашиваю я. — Ты считаешь, что бизнес поглощает его.
— Да, намного. Поначалу, когда только открывал клинику, он буквально жил здесь.
— И оперировал чаще?
— Пять дней в неделю оперировал.
— Серьезно?
— Ага. Помню, как он боялся уехать в свою первую командировку... Впрочем, ты до скольки сегодня?
— До восьми, а что?
— Предлагаю поужинать. Я расскажу про времена открытия «Эккерт-про», о первом скандале с соучредителями, о своей жизни. Отвечу на вопросы.
— Любые?
— М-м-м, — прищуривается Денис, — смотря сколько выпить. Ладно, шучу. Постараюсь на любые.
Не верится, что он снова свободен. Интересно, почему у него нет детей?
— Так что, Ален?
Безумно хочется согласиться и поболтать с Денисом обо всем на свете. Но я отчетливо помню, как блеснула чернота в глазах Эккерта, когда Комиссаров упомянул о совместном веселье.
И, наверное, это к лучшему. Ни плечи Тимура, ни его редкие улыбки не должны меня волновать.
Важно то, что наше свидание с Денисом, скорее всего, станет достоянием общественности. И если, по мнению коллег, я встречаюсь с Эккертом, не стоит ставить пятно на его репутации.
С огромным сожалением произношу:
— Спасибо, Дэн, не могу. У меня свидание.
— Серьезно? — уголки его губ опускаются.
Скажи я любую другую причину — он бы настаивал.
— Мне жаль. В другой раз пообедаем, хорошо?
***
Перед сном, лежа в кровати, я откладываю медицинский журнал и беру телефон. Зачем-то открываю контакт Эккерта в мессенджере. Это порыв.
У нас короткая переписка. Обычно от Тимура приходил номер кабинета, где мне нужно появиться в течение минуты. В первый день работы он был настолько вежлив, что добавлял номер этажа, но со второго, видимо, решил, что пора бы и выучить.
Я захожу в его сторис и смотрю несколько фотографий с медконференции.
На одной вижу Александра Игоревича, моего куратора в универе, и немедленно ставлю сердечко! Широчайшей души человек. Увидеть его и лайкнуть — такой же условный рефлекс, как в автомобиле включить поворотник перед поворотом. Следом понимаю, что это сердечко увидит только Тимур. И что свои рефлексы стоило бы при нем попридержать.
Я лихорадочно ищу, как убрать это красное сердце с фотографии... И вдруг прямо под именем «Эккерт» появляется пишущий карандаш.
О нет.
Это что еще значит? Он пишет мне?
Я зажмуриваюсь так, словно это может помочь отмотать время назад.
ТээМ что-то пишет мне в двенадцатом часу ночи.
Долго пишет — я подглядываю одним глазом.
Возможно, он попросит больше никогда не лайкать его сторис.
Как-то неудобно получилось.
Встав с постели, я осторожно откладываю мобильник на стол, забираюсь с ногами в кресло и, затаившись, жду.
Глава 18
Эккерт Т.М.: «Алена, доброй ночи. И.И. Бессонов — первый пациент клиники, а также ее важный спонсор. Каждый год на свой день рождения он присылает подарок. Завтра утром вам нужно будет получить этот подарок, расписавшись за меня. Отнести в мой кабинет. Вскрыть. Сделать для меня фотографию и вообще рассказать, что там. Приоритет — максимальный».
Я дважды пробегаю сообщение глазами, ощущая раздражение с нотками горечи. Последняя — усиливается. Изо всех сил терплю, но эмоции берут верх. Я просто не могу их больше сдерживать! Поэтому пишу как есть: