«Доброй ночи! Возможно, с этим (безусловно, важным) заданием лучше справится кто-то из администраторов или пиара?»
Эккерт Т.М.: «Вы».
Гордость трескается и кровоточит. Эккерт не ведет себя как мудак? Ха! Ведет, и еще как. Пусть он не переходит на личности и не оскорбляет. Но унижать ведь можно по-разному?
Пишу: «Чем работа в кофейне хуже той, что я делаю для вас? Почему вы считаете нормой писать мне в половине двенадцатого ночи и требовать сделать какие-то дурацкие фотографии? Решили напомнить мне о моем месте? Так я не забыла. Весь день сегодня просидела на телефоне, расхваливая вас пациентам».
Отправляю!
Что всех всегда в Тимуре отталкивало, так это буквально осязаемое чувство превосходства. Первый курс, лето, экзамен по биологии, Галина Сергеевна Омышева. Эдакое посвящение в студенты. Сдал Омышеву на первом курсе — есть все шансы на диплом. Мы с Мироном не спали неделями, сдавая лабы и готовясь к мясорубке. Эккерт прилетел из Дубая утренним рейсом. Появился весь из себя загорелый в белых шмотках, заглянул в кабинет за тройкой и успел на вечерний рейс обратно. Такая вот сессия.
Он пишет. Потом останавливается. Снова пишет.
Я точно его взбесила.
Плевать.
Эккерт Т.М.: «Алена, Бессонову почти восемьдесят, он давний друг моей семьи и последние годы слегка не в своем уме. В прошлый раз он подарил мне коробку шоколадных вульв. Очевидно, почему мне бы не хотелось, чтобы пиар-отдел это фотографировал».
Впиваюсь глазами в экран. Обида медленно рассеивается, и я борюсь с улыбкой.
Пишу: «Вам что, не нравятся вульвы?)»
Он читает. Молчит.
Думает?
У меня улыбка уже от уха до уха. Могу вообразить выражение его лица: напряженные желваки, сжатые губы, льдистый блеск глаз... Со стороны, должно быть, может показаться, что мы обсуждаем какую-нибудь медицинскую конференцию.
Когда через пять секунд вновь появляется карандаш, я хохочу.
Эккерт Т.М.: «Шоколадные — нет».
Он явно в бешенстве. Слава богу, я пересела в кресло: обсуждать с Эккертом вульвы, лежа в кровати, было бы как-то слишком.
А так — почти деловая переписка.
Пишу: «С чего вы взяли, что вас не солью я?»
Эккерт Т.М.: «Вам все равно никто не поверит».
Эм... что?
Эккерт Т.М.: «)»
Через секунду его сообщения растворяются, словно их и не было! Я перечитываю свои, теперь идущие подряд, и закипаю от праведной ярости!
Пишу: «Имейте в виду: в следующий раз я успею сделать скрин переписки!»
Эккерт Т.М.: «Я успел в этот. Так вот, подарок поснимайте, мне нужно понимать, за что благодарить. Подойдите творчески».
Кидаюсь удалять, да поздно! У него остался скрин, где отчетливо видно, как я в двенадцать ночи интересуюсь у босса, нравятся ли ему женские органы, приносящие удовольствие.
Александр Игоревич утверждал, что, если не на смене, то спать следует ложиться до десяти вечера. И был прав. Глупости, безусловно, можно творить и днем, но все почему-то их делают именно ночами.
Я забираюсь под одеяло и, взяв журнал, возвращаюсь к чтению.
Мудак этот Эккерт. Нормальным людям такие подарки не делают. Мудак и извращенец. Но почему-то я... продолжаю улыбаться.
Наверное, из-за новой статьи про мРНК (матричная рибонуклеиновая кислота. — Прим. автора), которую как раз читаю. Каталин Карико, или, по-простому, прекрасная Кэти, получила Нобелевскую премию, потому что нашла способ обманывать иммунитет, безопасно применяя мРНК в вакцинах.
Этот метод не только спас миллионы людей от коронавируса, но и привел к революции в терапии онкологических заболеваний. Невероятные результаты, дух захватывает!
Вот из-за чего стоит улыбаться! А не из-за глупых ночных шуточек с заносчивым боссом.
***