Мирон возвращается с тарелкой, на которой аккуратно разложены канапе и тарталетки со всевозможными начинками, и включается в беседу:
— Вопрос в другом. Сделал бы он это специально, если бы мог? Ставлю на то, что да.
— Если мы продолжим этот разговор, то будем похожи на кучку неудачников. Которыми не являемся.
— Похоже, что я ему завидую? Ты это хотела сказать? — фыркает Мирон.
Да-а, блин.
Мы с Лизой не переглядываемся, хотя, уверена, обе вспоминаем тот неприятный день. Я спешу смягчить ситуацию:
— Все здесь знают, что в его клинике лечат не болезни, а комплексы обеспеченных клиентов.
— Судя по размаху мероприятия, богачи сплошь состоят из комплексов, — подытоживает Лиза, и мы смеемся.
Таня Бараш в милом светлом платье, будто зубная фея, порхает по залу, рассказывая всем, кто когда-либо со мной пересекался, о провале в моей карьере. Сейчас она стоит с компанией дерматологов. С одним из них я, кстати, встречалась на первом курсе пару месяцев. О нет.
Не слишком ли много я о себе думаю? Мгновение назад они синхронно посмотрели в мою сторону. Все пятеро. Я подняла ладонь и помахала. Ребята ответили тем же, слегка смутившись.
— Да забей, — произносит Мирон. — У тебя все наладится.
— Не сомневаюсь, просто такой период.
Я стараюсь не думать о плохом, не накручивать себя. Прекрасно знаю, как работает мозг: серому веществу в голове только дай волю — мигом нарисует ярчайшую картину устрашающего будущего. Разглядывая ее тщательно, можно поймать настоящую паническую атаку. Боясь даже того, что еще не случилось. И вот я уже помираю от голода на какой-то трассе...
В действительности дела мои не так плачевны, но... увы, довольно плохи.
Я упорно отказываюсь признавать, что с хирургией покончено. Честно говоря, я каждую ночь оперирую во сне. Просыпаюсь от этого не отдохнувшей. Как тут выспаться, когда у меня почти настоящая смена!
И ни одного выходного!
Я отчаянно скучаю по своей прошлой жизни. Возможно, я и сюда приехала сегодня, чтобы поддаться ностальгии.
***
Остаток вечера проходит терпимо. Как бы Таня ни старалась, в медтусовке есть новости намного интереснее.
Многие преподаватели искренне рады видеть нас с Лизой и Мироном, мы тепло обнимаемся. Говорим добрые слова, вспоминаем былое. Я веду себя так, словно все хорошо, и благодарна тем, кто поддерживает иллюзию беззаботности или попросту не интересуется сплетнями.
Очень много работы. Подобные мероприятия — редкость. Да, удалось вырваться.
Все меняется, когда на сцену с бокалом шампанского и всем своим очарованием выходит сам Денис Комиссаров.
Он был женат целых восемь лет. Блестящий врач-репродуктолог. Хорош собой. А с этого года еще и совершенно свободен.
— Добрый день, дорогие коллеги. У меня есть тост.
Открытая улыбка, глубокое, будто тронутое печалью лицо, но при этом лучистый, светлый взгляд (точно как у героев Толстого, живших в начале девятнадцатого века).
Все, что есть в Денисе, цепляет с первой минуты и требует участия. Причем цепляет зачастую навсегда. Когда я впервые его увидела, а это было третье сентября первого курса, во мне будто что-то загорелось, а потом ухнуло вниз.
Возможно, это была душа.
Денис спросил, знаю ли я, какая сейчас пара. Разумеется, я знала. Так мы и познакомились. Когда он женился, все девочки, даже те, кто состоял в крепких отношениях, немного расстроились.
Становится тихо. Денис произносит речь. Немного рассказывает о своей специализации, остроумно шутит об учебе. Он прекрасно выглядит — эффектно, но не так напыщенно, как, например, спонсор сегодняшнего вечера.
Не зря я приехала.
— …И в завершение хочу сказать главное: уже два года я веду прием в «Эккерт-про». Это стимуляции, пункции, переносы эмбрионов — вся та ежедневная работа, без которой в нашей специальности не бывает чудес. За это время более ста семей получили то, о чем мечтали, — ребенка. Для нас это не просто цифра. Это сто историй, сто маленьких побед, за каждой из которых — месяцы напряженной работы команды и доверие пациентов.