У него сегодня день операций.
— А вы — ко мне в кабинет, — говорит Тимур с еще более странной улыбочкой.
Зачем это?
Рита опускает глаза и кокетливо хихикает, дескать, она-то точно поняла, зачем. Наверняка она в курсе слухов, а может, одна из тех, кто их распускает.
Поэтому свой вопрос я засовываю себе куда поглубже.
— Конечно. Только переоденусь, — произношу ровно. И с колотящимся сердцем спешу в гардероб.
Не мог он еще недельку отсутствовать! Так было спокойно!
Именно на Риту злиться не получается: в ее глазах нет насмешки, злости или вообще чего-то негативного. А вот на саму себя — запросто. Хватит перед ним нервничать!
***
Но не получается не нервничать.
Сердце стучит в груди, пока я стучусь в кабинет Эккерта. Терпеливо жду за дверью разрешения, дабы снова не нарваться на него голого. Достаточно нам неловких ситуаций.
— Входите.
Тимур уже переодет, сидит на темно-синем диване с телефоном в руке. Выражение лица серьезное, а вот поза расслабленная.
Он откинулся на спинку. Ноги вальяжно расставлены, видимо, для максимального удобства того, что между ними. При моем появлении Эккерт не подбирается, не садится ровнее, хотя в такой позиции лучше встречать дома свою девушку. Слишком сильный акцент на пах.
Я молча его разглядываю, натягивая лицемерную улыбку.
— Рада вашему возвращению. — Надеюсь, этой лести будет достаточно для порядка. Позу он не меняет, лишь сверкает глазами в мою сторону. — Вызывали?
Тимур хмыкает.
— Хотите заниматься чем-то большим, чем отвечать на звонки?
Я смотрю ему в глаза, а не на пах. Будь мы в сериале, подошла бы и оседлала его. Смотрю исподлобья.
— Очень.
Торжественная пауза. Ну и мудак.
Все в этом кабинете и здании принадлежит Эккерту. Из моих вещей здесь только трусы, носки и кроксы. Стою «на ковре» в его голубой хирургичке, словно студентка провинившаяся, хотя у меня несравнимо больше часов в операционной, опыта и знаний. Терпеливо жду, пока налюбуется.
— Орлов заболел, иди готовься. Выходишь на полноценную смену вместо него.
Пульс ускоряется.
Эккерт обратился ко мне на «ты». Впервые в жизни.
— Я же консультант.
— Неофициально.
Господи. Я так этого хочу, что... прикусываю язык.
— Как скажете.
Ради того, чтобы получить допуск. Посмотреть, как Тимур работает, и... внести свою лепту.
***
Мы не вылезаем из операционной целый день, и весь этот день Тимур каждый раз обращается ко мне на «ты». А я каждый раз проглатываю это, частично ломая себя, чтобы получить нечто более важное.
Мы работаем четко и слаженно, укладываемся по времени. Когда я шью — каждый стежок ложится под пальцами ровно и точно. Дыхание тоже выравнивается, будто все тело подстраивается под ритм иглы.
У нас не возникает осложнений. Мы не допускаем ошибок.
К вечеру я ощущаю страшную усталость и сильнейшее удовлетворение. Эккерт ходит по больнице. Проведывает пациентов, лично занимается историями болезни, беседует с коллегами.
Орлова нет, и я остаюсь на ночь, чтобы быть на подхвате, если что-то пойдет не так.
Меня немного беспокоит, что мы с Тимуром впервые ночуем в клинике одновременно. Но я стараюсь лишний раз себя не накручивать.
***
Около часа делаю обход, проверяю показатели. На цыпляток эти серьезные дяди с подлатанными простатами совсем не похожи, поэтому про себя я ласково зову их птенчиками. Ну и что, что взрослые мужчины. Мои же.
Старшая медсестра Анна Никитична (потрясающая, кстати, женщина), которую Тимур зовет просто Ани, сообщает, что все в порядке, Эккерт уехал домой, и мне тоже пора отдохнуть. Если что, вызовет.
Дежурка представляет собой небольшую комнату. Темные стены украшены картинами, тяжелые шторы плотно закрывают окно, не пропуская свет с улицы. Уютно, прохладно, тихо. Словно номер в приличном отеле, только здесь не одна кровать, а две двухъярусные.
На верхнем ярусе сложены запасные подушки и одеяла. В клинике ночует не так много врачей, чтобы они хоть когда-то пригодились. Нижние кровати пустые. Кажется, на той, что слева, — чистое постельное.