Зал взрывается аплодисментами.
Я тоже громко хлопаю, думая о том, что идти в репродуктологию— правильный ход. Денис молодец.
Если я вдруг заберусь на сцену и заявлю, что благодаря уникальному подходу мы с Марфой Григорьевной (моей бывшей начальницей) сократили уровень послеоперационных циститов в три раза (!), вряд ли услышу столь же бурные овации.
Эккерт стоит в первом ряду, я вижу его, потому что тоже стою в первом ряду, только с другой стороны.
Идеальная осанка, серьезный взгляд. Он неотрывно следит за Денисом все с той же сухой улыбкой. Слева от него стоит декан, справа — известный хирург Столяров. И уж точно никто в этом зале не поверил бы, что пару часов назад мы спорили о разврате в кладовках.
Словно почувствовав внимание, Тимур переводит взгляд на меня. А я — на Дениса.
Спустя полминуты Эккерт все еще изучает вырезы на моем платье.
Полминуты — это очень долго. Попробуйте засечь с секундомером.
Я кожей его неуместное внимание чувствую, да и Лиза, словно в подтверждение, толкает в бок.
Однажды, на первом курсе, Тимур попытался меня поцеловать. Это случилось в баре, он был пьян и вряд ли помнит — по крайней мере, никогда не доказывал обратного и не совершал новых попыток.
Ему тогда было все равно, кого целовать, я просто оказалась рядом. Испугалась! Эккерт физически сильнее, и благодаря звездным родителям ему ничего бы не было. Сюрприз: не все врачи лапочки.
Теперь, когда я вновь нахожусь в уязвимом положении, мне следует быть осторожной.
Лиза опять толкает локтем, и я шепчу:
— Да вижу я, вижу. Что ему надо?
Глава 4
Денис продолжает:
— Опыт совместной работы показал, что у нас совпадают взгляды и подходы к медицине. Поэтому мы приняли решение открыть новую клинику репродукции и женского здоровья. В ней соберется мультидисциплинарная команда и будут применяться современные протоколы ВРТ, что обеспечит высокий стандарт безопасности для пациенток. Мы хотим, чтобы каждая семья, которая придет к нам за помощью, чувствовала уверенность, что здесь делают все возможное для рождения здорового ребенка.
Он представляет будущего главного врача — Романа Эккерта, старшего брата Тимура, после чего на сцену выходят они оба, и все трое говорят о будущем медицины так, будто презентуют новый айфон.
Слово берет Тимур:
— Мы заканчиваем ремонт, готовимся к открытию и, разумеется, расширяем команду. Вакансии будут опубликованы официально, но коллеги, которые всерьез заинтересованы, могут связаться со мной напрямую уже сейчас.
На этих словах Мирон снова фыркает.
Представительница новой клиники — безусловно шикарная блондинка — раздает буклеты, больше похожие на рекламные брошюры сети отелей, а не клиник. И я ощущаю себя в центре мыльной оперы.
— Ну конечно, они спонсировали мероприятие не просто так! Пытаются переманить кадры! — заявляет Мирон, когда мы возвращаемся к фуршетному столу. — Не ожидал от Дэна.
— Никто просто так врача не покормит, — вздыхаю я, запихивая в себя корзиночку с креветкой. И добавляю с набитым ртом: — Это не вечер встречи, а рекламная акция.
— В медицине давно все решают бабки. Ты либо раскручиваешь пациента на ненужные анализы и процедуры, либо выметаешься.
Я проглатываю и, прочистив горло, говорю строго:
— Погоди. Хорошему врачу совесть никогда не позволит раскручивать пациента. Но иногда пациенту может казаться, что процедуры ненужные. Потому что у него за плечами нет шести лет в медвузе! Двух в ординатуре! И тысячи часов в операционной!
Господи, да я же кричу! Пора завязывать с вином.
— Ален, я не это имел в виду. Ты прекрасно знаешь, что у некоторых врачей совесть — это придаток, который атрофировался еще курсе на третьем. И ты к ним не относишься.
Я приподнимаюсь на цыпочки и провожаю глазами светлую макушку Дениса.
Мы кивнули друг другу, когда он спускался со сцены, после чего Комиссаров сам подошел поздороваться. Мы так искренне обнялись, будто как минимум каждый Новый год встречаем вместе. На секунду я вспомнила наш безудержный флирт, длившийся годами. До его свадьбы, разумеется.