Оставив опытного бариста Игоря одного, я отправляюсь перекусить. А потом случается магия: когда я достаю из сумки стеклянный контейнер с сэндвичем, на стол выпадает визитка Эккерта. И меня тут же обжигает чувство вины.
Как она сюда попала? Разве я ее не выбросила? Воровато озираюсь — к счастью, рядом нет Мирона и Лизы. Тем не менее я словно чувствую на себе их осуждающие взгляды.
Я ведь еще в ресторане подошла к урне и... меня отвлекли. Точно. Видимо, машинально сунула в сумку.
Разумеется, Эккерту я не позвонила. У всего есть цена, а мое отчаяние пока не успело достигнуть критического значения.
Со встречи выпускников минуло два дня, и я все еще под впечатлением от ярмарки тщеславия, в которую она превратилась. Бесконечная демонстрация успеха, связей и надменности. И это, друзья мои, медики. Последнее, чего я хочу, — стать частью того мира.
Присаживаюсь за столик.
— Алена, ты скоро? — кричит Игорь. — Я, вообще-то, тоже голодный!
— Да-да, две минуты!
Я откусываю кусочек сэндвича с тунцом и, крутя в руке визитку, на мгновение представляю себя в «Эккерт-про». Как сижу в новенькой хирургичке в просторном кабинете.
У них, наверное, и катетеры дизайнерские, чтобы на фотках стильно смотрелось. Мы, обычные врачи из госки (государственная больница. — Прим. автора), привыкли работать по-простому. Я сжимаю картон, и визитка рвется.
Пульс частит.
Ординаторская.
Вспоминаю тот поворотный день…
Ранним утром я врываюсь в ординаторскую. Все как обычно. По плану обход, после обеда — операции. В голове — истории болезней. Я сильно увлечена пациентами и тороплюсь узнать, как там мои цыплятки переночевали, поэтому не сразу замечаю непривычное оживление.
Борис Сергеевич, юрист нашей больницы, беседует с заведующей Марфой Григорьевной на повышенных тонах.
Беседует и беседует, мне-то какое дело. Я нечасто пересекаюсь с юротделом, только если нужно подписать какие-то стандартные бумаги.
Но, едва снимаю пальто, Марфа Григорьевна окликает:
— Алена, подойди, пожалуйста.
— Доброе утро! Сейчас чайник поставлю. У меня тут вафельки...
— Алена Андреевна, подойди сейчас.
Я слушаюсь.
Дальше все как в кошмарном сне — тревожные голоса, тяжелые взгляды. Перепуганные глаза проходящих мимо коллег...
Сейчас смешно вспомнить, но тогда меня переполняло нетерпение — мои девочки нуждались в осмотре. Тамара Юрьевна, педагог с тридцатилетним стажем, прекрасно справилась и радовала меня анализами, словно подарками на Новый год. Мы с ней в тот день планировали выписку. Я знала, что из-за бессонницы она, как обычно, проснулась в шесть и уже три часа ждала меня.
А они — задерживали...
Я не сразу вникла в суть вопроса. Страховая, главврач в бешенстве... Что? Мои девочки были там... мои пациенты.
*** Чуть больше трех месяцев назад
— Давайте еще раз, теперь по порядку. План операции у Ирмы Журавлевой был какой? Алена, это представитель интересов Ирмы Олеговны, так что говори свободно. Он читал историю болезни.
Не понимаю, зачем отвлекать хирурга, если все и так прочитали карту.
— Лапароскопическая цистэктомия яичника. Киста слева, жалобы — тянущие боли, нарушение цикла, подозрение на бесплодие.
Главврач хмыкает. Марфа Григорьевна произносит еще строже:
— По факту что было сделано?
Обычно мы общаемся несколько другим тоном, особенно когда делим вафли, и я тушуюсь.
Наш юрист напряженно смотрит в окно, делая вид, что его здесь нет. Зато представитель (а чуть позже я узнаю, что он из страховой) пялится на меня.
— При ревизии малого таза я выявила выраженный эндометриоз с вовлечением передней стенки мочевого пузыря. Пузырь был спаян с маткой, и это препятствовало нормальной мобилизации яичника. Очаги эндометриоза на стенке были явными, с инфильтрацией. Кроме того, пациентка жаловалась на бесплодие. В таком состоянии беременность и вынашивание стояли под вопросом. Я взвесила риски и приняла решение: рассечь спайки и удалить очаги с поверхности пузыря.