— Вижу. А что было дальше?
Ирина горько вздохнула:
— Звонок…
***
Было уже начало шестого, когда тишину новогоднего утра прорезали аккорды 'Вальса цветов' из бессмертного 'Щелкунчика'.
Ирина достала мобильный из сумочки, посмотрела на дисплей. Сердце радостно екнуло — высветился номер Сергея.
Он волнуется. Возможно, он уже простил ее? Или, по крайней мере, готов выслушать?
— Алло, — голос дрожал от надежды.
— Мама умерла. Иди домой, ее еще не увезли. Нужно что-то решать с похоронами…
Надежда умерла, поселив свои останки в горле. Ира хотела спросить: чья, чья мама умерла?! Но голос, кажется, умер вместе с надеждой. Тещу Сергей обычно называл Вероникой Николаевной. Значит, умерла его мать? Тогда почему 'иди домой, ее еще не увезли'?
Неужели?.. Нет!!! Господи, нет, прошу тебя, пожалуйста. Нет, нет, нет!!! Не надо, Господи, не так, только не так! Это я должна была умереть, я, слышишь, я! Ты все напутал! Я, Господи, я…Меня! Пожалуйста, Господи, меня, меня!..
Хоронили Веронику Николаевну третьего января. Виновата в ее смерти была, конечно же, Ира. Сердце матери не вынесло подлости дочери.
Так думали все кругом. Так думала и сама Ирина. Это она убила маму. Своим легкомысленным поведением, тем, что дала повод думать о себе плохо. Тем, что выпила в тот проклятый вечер слишком много шампанского, а потому пришлось выйти на тот проклятый балкон с тем проклятым Вадимом…
Она убила свою мать. Уничтожила свою семью. И теперь она одна.
Одна в целом свете.
Сергей подал на развод. Маришка категорически отказывалась разговаривать с матерью даже по телефону.
Ира переехала в мамину квартиру, откуда тридцать первого декабря, радостная и веселая в ожидании праздника, нагруженная подарками и судками с голубцами и заливным языком, вышла Вероника Николаевна. Вышла, и не вернулась. И уже никогда не вернется.
В первый же рабочий день Ирина уволила Лариску Трегубович с должности своего секретаря. Надеялась избавиться от мерзавки навсегда.
Не тут-то было. Та подала иск за незаконное увольнение, и Ирине снова пришлось терпеть эту дрянь в своей приемной.
Развод был простым и быстрым. Протестовать Ирине не хватило наглости.
Мамина смерть подкосила ее под корень. Так бы она, может, и боролась. Но теперь она была не просто изменницей, а убийцей матери. А потому прощения не заслуживала даже теоретически.
Если Сергей решил — так тому и быть. Да и все равно, семья уже распалась, время вспять не воротишь. Нет больше семьи, нет больше мамы.
Зато осталась мамина квартира, а потому Ира отказалась от размена. Зачем? Она не на улице остается, а усугублять и без того тяжелые отношения с мужем и дочерью не хотелось. Зачем еще больше портить жизнь любимым, вынуждая их менять привычный образ жизни?
На том и порешили — Ирина забрала только свои вещи. Остальное, в том числе машина, осталось Сергею с Маришкой. Ире машина не нужна — водить не умеет. Куда надо, доедет на служебной.
Привыкнуть к новой жизни было нелегко. Спасала работа. Только там Ирина теперь могла существовать. Вопреки указанию Шолика, жалюзи в ее кабинете отныне были закрыты — чтобы ни Ларискину подлую физиономию не видеть, ни призывно-сочувственные взгляды Черкасова.
Жить не хотелось. Есть не хотелось. Спать не получалось.
Ирина осунулась, под глазами залегли темные круги. К ней стремительно возвращался ее реальный возраст.
***
— И меня это, представьте, нисколько не волновало. На внешность мне было наплевать. Я умерла внутри. Хотелось одного — чтобы и снаружи была такая же мертвая пустота.
***
Ларочка торжествовала. Вот он, миг удачи!
Отмщена подлая подруга. Пришел долгожданный праздник!
Получилось даже лучше, чем Ларочка задумывала. Вероника Николаевна, умница, очень вовремя откинулась со своим инфарктом. Теперь-то уж Ирке точно из дерьма не выбраться: как же, мать угробила своими загулами.
Было бы еще лучше, если б старушка не откинулась в праздничную ночь, а крепко сдружилась с кондратием: так, чтоб Ирке еще много-много лет из-под нее говно пришлось выгребать. Вот это было бы ей достойным наказанием за те подлости, что Ларочка терпела с раннего детства.
Но… Лучшее — враг хорошего. Так тоже нормально. Спите спокойно, Вероника Николаевна, ваш мужественный поступок оценен на пять баллов!
А Ирка еще мстить вздумала. Наивная! Нет бы с достоинством кару принять. Уволила преданную, честную подругу. Ха, уволила! Это еще надо посмотреть, кто кого увольнять будет. Суд Ларочку в должности восстановил, да еще и обязал трест выплатить ей зарплату за невольные прогулы. Плюс компенсация за моральные страдания: как же, оставили порядочную дочь, единолично тянущую на себе мать-инвалидку, без средств к существованию. Вот и спасибочки нашему самому гуманному в мире суду. А мы теперь, благо в приемной сидим, на начальницу еще компромата нароем. Посмотрим, кто кого уволит! Из семьи мы тебя уже уволили, дай срок — прочненько на твоем месте водрузим нашу личность.
Сладкие мысли о мести грели Ларочкину душу, и она с удовольствием потирала руки: подожди, мол, гадюка, я тебе еще устрою, ты у меня еще умоешься горючими слезами, это только начало!
И так радостно было на Ларочкиной душе, так восхитительно пьянило ее чувство победы, что она и сама не замечала, что давно уже думает вслух. Поняла, только когда услышала слабый вздох из-под горы одеял:
— Ох, доченька, разве я тебя такому учила?
Радость молниеносно развеялась, опустив из заоблачных далей в земную обыденность. Грымза старая, сколько же она еще будет отравлять Ларочкину жизнь? Помечтать спокойно, победе маленькой порадоваться — и то никакой возможности.
— Не воняй, дерьму слова не давали. Ты мне еще советы давать будешь. Да если б ты меня учила правильно жить — разве б мне пришлось теперь дерьмо твое разгребать? Скажи, какого хрена я училась на пятерки, зубрила тысячи страниц? Что мне толку с красного диплома, о котором ты так мечтала? Лучше б я не мозгами крутила, а жопой — глядишь, и получше устроилась бы в этой жизни. Это ж тебе мои хахали не нравились — мордой, видите ли, не вышли. Или фамилией. Из-за тебя теперь одна кукую. Ирка вон, не слишком-то в морды да дипломы заглядывала. Теперь и при муже, и при должности. Впрочем, муж уже в прошлом…
— Лариса Трегубович, как ты можешь?! Ирочка же такая славная девочка…
— Нашла славную девочку, дура старая! Это я у тебя славная, забыла? А как, ты думаешь, эта славная девочка таких высот добилась? Она же училась на одни тройки, она же дура набитая! Как еще дуру могут взять на такую должность? В то время, когда я науки наизусть заучивала, эта сучка из чужих постелей не вылезала. Вот и доскакалась на простынях до должности заместителя генерального! А я, пай-девочка, у нее в секретарях прозябаю. И это с моим-то красным дипломом! Так кто из нас двоих славная девочка? Я вот тебя, калеку, пару дней забуду покормить, да жопу твою обосранную помыть — тут же вспомнишь, что это дочь твоя хорошая, а не та сука!
Софья Исааковна тяжко вздохнула и зарылась поглубже в одеяла. И правильно: не в ее положении спорить с единственной кормилицей.
— То-то, — осклабилась дочь. — Ничё, мать, потерпи чуток. Ты еще на моей свадьбе отпляшешь. Ты еще Серегу сыночком назовешь. Скоро приведу тебе зятя.
***
Николай нашел панацею от фригидности супруги.
Однако не злоупотреблял — ни-ни. К этому лекарству старался прибегать как можно реже, когда уже совсем невмоготу было.
Не то чтобы берег Паулину, чтоб на дольше хватило. Просто…
С одной стороны — да, кайфом она его редкостным одаривала. За такое все на свете простить можно.