Apocalyptica\Bittersweet (Instrumental Version)
Снейп сидел за столом в своей гостиной-кабинете. Он только что разговаривал с Ургхартом — новым капитаном слизеринской команды по квиддичу, заменившим на этом посту так окончательно и не восстановившегося Монтегю. Всем вокруг казалось весьма и весьма странным назначение на эту должность именно Ургхарта — человека, особыми талантами в игре не отличавшегося. Но Снейп принял такое решение неспроста. Он назначил Ургхарта капитаном по рекомендации Драко Малфоя и, кажется, не прогадал. Парень оказался посредственным игроком, но гениальным организатором. Он так умело руководил на поле всей командой, так направлял и координировал её действия, что приносил этим больше пользы, чем тогда, когда участвовал в игре сам. К тому же он мастерски дезорганизовывал противника, мешая игрокам из команды соперников наносить удары по воротам и незаметно делая им всякие мелкие гадости, отвлекая от игры и рассеивая внимание. Ещё одной сильной стороной Ургхарта оказалось умение предусмотреть все организационные мелочи, необходимые для победы команды — от состояния мётел до графика тренировок. Именно эти вопросы и обсуждал с ним Снейп.
Отпустив Ургхарта, он ещё раз пробежал глазами список всего необходимого для команды и отложил его в сторону, намереваясь поскорее проверить оставшиеся домашние работы студентов первого курса — тех, кому приходилось больше всего изучать теорию. Чем старше становились дети, тем больше внимания Снейп уделял практическим занятиям. Проверка домашних заданий по ЗОТИ занимала значительно меньше времени, чем по зельеварению.
Хвала Мерлину, Хэллоуин остался позади. Снейп ненавидел этот, с позволения сказать, праздник. Он вообще терпеть не мог праздники. Но этот был для него особенным. День гибели Поттеров. Гибели Лили… Каждый год одно и то же. Украшенный тыквами Большой зал, шум, гам, весёлые лица… И боль. Одна и та же, резкая, острая — как в первый раз. Будто и не было всех этих лет, отделяющих его от той страшной ночи.
В обычные дни боль оставалась тупой, ноющей, привычной. Но наступал Хэллоуин — и она вставала на дыбы, рвала на части душу, заставляла вновь кровоточить едва затянувшиеся раны. Чувство вины, пустоты и невосполнимой утраты удавкой сдавливали горло. Сидеть в Большом зале на виду у этой орущей и жующей толпы было невыносимо. Сохранять на лице маску холодного презрения, вскользь отвечать на обращённые к нему слова коллег, не подавая виду, что истекаешь кровью — традиционная ежегодная пытка, его плата за содеянное.
Но любой пытке приходит конец. Праздничному ужину — тоже. Впрочем, ожидание момента, когда все наконец разбредутся по гостиным и спальням, тоже превращалось в пытку. Время растягивалось так мучительно, что хотелось выть.
Снейп никогда не дожидался, пока все улягутся спать. Не было такой силы, которая удержала бы его в замке дольше, чем на час по окончании ужина. Его ждала встреча с Лили. В Годриковой впадине. На кладбище.
Это была единственная ночь в году, когда он позволял себе встречу с Лили. Касался рукой холодной надгробной плиты. Сметал с неё гнилые опавшие листья либо снег и долго молча стоял на коленях, без мыслей, без чувств — не отнимая ладонь до тех пор, пока не начинал чувствовать необъяснимое тепло. Это было невероятно, необъяснимо — но всегда наступал момент, когда его ледяная рука, лежавшая на холодном граните, чувствовала, будто кто-то невидимый брал её в свои ладони и согревал нежным дыханием.
Ощущение было мимолётным и быстро проходило. Вместо него наступало осознание, что Лили лежит под этой плитой не одна. Рядом с ней — его злейший враг. Тот, кто всегда стоял между ним и Лили. Она выбрала его. И даже смерть не разлучила их.
Возвратившись в замок, Снейп традиционно доставал из шкафа бутылку огневиски и пил до утра, заглушая боль от этого свидания и приводя её в привычное ноющее состояние. Наутро было мерзко, но Антипохмельное зелье делало своё дело. У Снейпа вновь были силы жить. До следующего Хэллоуина.
И вот теперь, когда очередная пытка осталась позади, Снейп мог спокойно заниматься привычной школьной рутиной. Придвинув к себе очередной пергамент с домашней работой, Снейп принялся за чтение.
В этот момент раздался робкий стук в дверь. «Ну кто там ещё?» — недовольно подумал Снейп и с раздражением бросил:
— Войдите.
Дверь тихо открылась и так же бесшумно закрылась. На пороге стояла Лавгуд.
«О, нет, — мысленно взмолился Снейп. — Мерлин, только не она! Что на этот раз? Эвилинги, мозгошмыги, морщерогие кизляки?» Снейп обречённо вздохнул и откинулся на спинку рабочего кресла. Он молча смотрел на Лавгуд, которая выглядела совершенно убитой и подавленной, и в душе его зарождалось смутное беспокойство. Куда подевался её обычный невозмутимый полусонный вид? Что произошло, раз она пришла сюда, настолько подавленная?
А в том, что то-то произошло, Снейп не сомневался. Вчерашний его визит к Тёмному Лорду обошёлся без Круциатуса, поэтому Снейпу не удалось заглянуть в сознание Лавгуд. У него лишь возникло стойкое ощущение, что девчонка страдает. Откуда оно взялось, Снейп не знал. К тому же ощущение это было настолько слабым и смутным, что он очень скоро забыл о нём. А вот теперь вспомнил. Она сама пришла к нему, значит, действительно стряслось нечто, касающееся их обоих. Просто так она бы не явилась. Мало кто из студентов решается посещать его без вызова. Все эти отчаянные смельчаки учатся на Слизерине и обычно появляются здесь, если их вынуждает к этому особая необходимость. Значит, у девчонки что-то случилось.
Снейп приготовился слушать, с удивлением наблюдая за тем, как в душе растёт непонятная тревога. Однако снимать маску холодного равнодушия и помогать девчонке начать разговор он не собирался. Он и так потерял в её глазах значительную часть того страха, который старательно внушал всем студентам Хогвартса. Для неё он не был пугалом и чудовищем, и это не только раздражало его, но и пробуждало в душе совершенно другие, непривычные чувства, которые тревожили и заставляли злиться на самого себя. Вот и сейчас её потухший облик вдруг пробудил в нём потребность помочь ей и защитить от случившихся с ней неприятностей. За что Снейп мысленно обругал себя идиотом и принял ещё более неприступный и холодный вид. Ну, и долго она собирается вот так стоять перед ним, словно никак не решаясь прыгнут с обрыва в омут?
— Добрый вечер, господин профессор…
Голос Луны показался ей самой настолько хриплым и чужим, что она с удивлением подняла глаза и торопливо прокашлялась, ожидая ответа.
— Судя по тому, что вы здесь, мисс Лавгуд, он не настолько добрый, как хотелось бы. Что привело вас сюда?
Луна набрала в грудь воздуха, сделала шаг вперёд и заговорила значительно быстрее, чем обычно, как будто боялась, что у неё вдруг закончится вся решимость, и она не сможет сказать ему всё, что обязательно должна была сказать.
— Господин профессор. Я должна вам признаться. То зелье, которое вы принимаете всегда, отправляясь к Тому-Кого-Нельзя-Называть… Благодаря ему я на время становлюсь вами и знаю всё о вас и о вашей жизни. Простите меня, пожалуйста, что не сказала вам об этом сразу. Я очень боялась, что вы сотрёте мне память. А мне этого очень не хотелось. Но теперь я узнала слишком много. И я больше не вправе утаивать от вас это. Мне очень стыдно, что я… что я будто подглядывала за вами… И я знаю, что заслужила ваш гнев. Только я хочу попросить вас. Если можно… Не стирайте мне память. Я знаю, что нельзя доверять такое дело никому. Но я не предам вас… Никогда не предам…
Голос Луны дрогнул и предательски зазвенел. В начале своего монолога Луна смотрела в пол, не в силах встретить взгляд Снейпа. Но постепенно страх покинул Луну и в какой-то момент она взглянула ему прямо в лицо. И продолжала смотреть на него до тех пор, пока последние слова не замерли у неё на губах. Всё это время лицо Снейпа оставалось холодной непроницаемой маской. Ни один мускул не дрогнул на нём, и лишь смертельная бледность, разливавшаяся по нему, свидетельствовала о том, что Снейп её слышит.
Последние слова Луны утонули в холодной вязкой тишине, сгустившейся в комнате и ощущаемой почти физически. Ей словно стало нечем дышать. Луна, как загипнотизированная, смотрела на Снейпа, с ужасом ожидая его ответа.