А Снейп молчал. Просто потому, что не мог найти слов достаточно сильных, чтобы выразить свой гнев. Эта дрянь… Она подглядывала за ним всякий раз, как он принимал зелье, идя к Тёмному Лорду! Она говорит, что становилась им — значит, проникала в самые дальние, потаённые, свято хранимые от всех уголки его души. Так вот почему у него было чувство, что она жалеет его! Эта мерзавка посмела его жалеть!
У Снейпа потемнело в глазах. Он изо всех сил вцепился в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Тварь! Мерзкая, подлая тварь! Она копалась в его душе, перебирала его воспоминания своими грязными ручонками, ковырялась в его страданиях, перетряхивала их и внимательно разглядывала… И, разумеется, получала от этого удовольствие! И теперь у неё ещё хватает наглости и низости просить его не стирать ей память! Да он бы с удовольствием придушил её голыми руками, без всякой магии, чтобы навсегда стереть её из своей жизни. Дрянь. Мерзавка. Тварь. Подлая, мерзкая тварь…
А «мерзкая тварь» смотрела на него такими умоляющими, полными слёз глазами, в них плескалось столько боли, сочувствия, сострадания и ещё чего-то непонятного, чему Снейп не находил названия. Ни одно живое существо на свете не смотрело на него таким взглядом. Взгляд этот переворачивал душу, ломая его привычные представления о мире и о себе, вызывал жуткое беспокойство и дискомфорт, раздражал своей неуместностью и какой-то трогательной щенячьей беззащитностью…
Что ж. Тем хуже для Лавгуд. Неужели она и впрямь решила, что сможет разжалобить его этим взглядом, вымолить прощение за свою подлость и заставить его оставить всё как есть? Неужели она считает, что одним вот этим взглядом сможет перевернуть его душу и превратить его в тряпку? Его, кого с детства унижали, били и топтали ногами? Кто всю жизнь отчаянно боролся за право сохранять своё достоинство? Его, потерявшего всё по собственной вине и вынужденного служить двум могущественным волшебникам, выполняя самые грязные и кровавые их задания? Неужели она думает, что он не сотрёт ей память, поставив под угрозу не только свою жизнь, но и жизни многих десятков, а то и сотен людей, рискуя провалить дело, которому отдал всё без остатка? Она действительно так думает? Лавгуд, вы и впрямь сумасшедшая…
Молчание становилось невыносимым. Снейп, не отрываясь, смотрел на Луну, но, кажется, не видел её. Космический холод и пустота его мертвенного взгляда заставили девочку всё сильнее сжиматься и втягивать голову в плечи. Хоть бы он сказал что-нибудь! Пусть кричит, ругается, пусть изливает на неё свой гнев или презрение — только не молчит. Если молчание продлится ещё минуту, Луна просто не выдержит… А что она сделает? Ей хотелось зажмуриться, закрыть уши руками и закричать громко-громко, чтобы разорвать в клочья эту невыносимую гнетущую тишину. Но она продолжала смотреть на Снейпа, не в силах вырваться из поля притяжения его пустых безжизненных глаз.
Наконец Снейп нашёл в себе силы разлепить плотно сомкнутые губы. Казалось, что слова, которые он выдавливал из себя, стоили ему неимоверных усилий.
— Как. Вы. Посмели. Подглядывать. За мной?
Снейп чуть подался вперёд в своём кресле и продолжал неотрывно смотреть на Луну.
— Раньше, на младших курсах, я, как и все, считала вас злым, — Луна вздохнула с облегчением. Тишина, камнем давившая на неё, отступила. — А потом я однажды увидела в ваших глазах боль. И стала думать о вас уже по-другому. Я всё время думала о вас, господин профессор… Мне хотелось понять, что у вас на душе. И однажды я поняла… Это случилось, когда вы впервые выпили Охранное зелье и отправились к Тому-Кого-Нельзя-Называть. Я знаю, что поступила неправильно. Мне нужно было сразу сказать вам об этом. Но мне так хотелось знать о вас побольше…
Ноздри Снейпа раздулись и побелели, руки сжались в кулаки. Заметив это, Луна энергично покачала головой:
— Нет-нет, господин профессор. Не из любопытства. Когда я узнала, какой вы человек, я… я испытала гордость за вас и восхищение вами — вашим мужеством, силой воли, бесстрашием. И мне было так тяжело расстаться с этим знанием. Я хотела всегда гордиться и восхищаться вами. И потом… Если бы я вам всё рассказала, вы бы перестали пользоваться своим зельем. А я не хотела, чтобы вы испытывали боль от его Круциатусов.
— Вы посмели жалеть меня! — Снейп резко встал на ноги с грохотом отодвинув кресло, на котором сидел. — Хвала Мерлину, я могу вытерпеть любой Круциатус без всякого зелья. И не нуждаюсь ни в вашей мерзкой жалости, ни в лицемерном сочувствии!
Глаза Луны наполнились слезами. Лицемерном? Он сказал — лицемерном? Он не верит в искренность её слов и думает, что она нарочно хотела унизить его?
— Господин профессор! — голос Луны звенел от обиды. — Я не смаковала то, что видела в вашей душе. Не получала удовольствия от ваших страданий и от всего, что вам довелось пережить. А сочувствие — оно не унизительно! Оно… Оно… Разве это плохо, когда есть человек, который переживает вместе с вами и чувствует так же, как и вы?
Лицо Снейпа исказила болезненна гримаса, но через мгновение оно вновь приняло обычное непроницаемое выражение. Да, когда-то давно он нуждался в сочувствии и понимании. Но всё это он мог принять лишь от одного человека. От той единственной, кого он любил всем сердцем и которую убил. Сам.
А эта девчонка… Она всё увидела в его душе. Всё! А что, если она делилась увиденным со своими друзьями? Снейп вперил взор прямо в глаза Луны:
— Кому вы говорили о том, что узнали? — злобно зашипел он. — Ну?
Внутри у Луны всё похолодело. Сердце ухнуло вниз, горло сдавил спазм. Он считает её способной на такую низость? Думает, что она может обсуждать его жизнь с кем бы то ни было? В её глазах, обращённых к Снейпу, было столько обиды, боли и удивления, что ему вдруг стало стыдно. Но он быстро подавил в себе это чувство. Необходимо проверить, не делилась ли девчонка с кем-нибудь своими знаниями?
Невербальный Легилименс позволил Снейпу без труда проникнуть в сознание Луны. Не встретив на своём пути ни малейшего сопротивления, он вошёл в её мозг, точно нож в масло. Луна вздрогнула, пошатнулась и едва устояла на ногах, непроизвольно схватившись за голову. «Идиот!» — мысленно обругал себя Снейп и ослабил напор. У девчонки не оказалось никаких окклюментных барьеров. Её сознание было полностью беззащитным перед его вторжением. Снейпу понадобилось совсем немного времени, чтобы увидеть и понять всё, происходящее с ней. А увидев, растеряться и задуматься. После того, что открылось его мысленному взору, весь его гнев прошёл, а решимость таяла на глазах. Перед ним стояло существо настолько любящее, преданное и верное, что у него сжалось сердце. Он понимал, что стереть девчонке память необходимо. Он не может зависеть от обстоятельств. Что, если кто-то ещё проникнет в её сознание и увидит там всё, что увидел он? А, не дай Мерлин, её начнут пытать?
При мысли о Белле с её горящими жаждой мук и крови глазами, Снейп внутренне содрогнулся. Но быстро одёрнул себя. С какой стати Белле пытать девчонку? Почему её вообще кто-то должен пытать? Ведь никто не догадывается о том, что она знает о нём ВСЁ. В том-то и дело — всё. Он не имеет права давать кому бы то ни было в руки подобный козырь. Но, Мерлин, как же ему не хочется терять любовь этой девочки! Почему? Что с ним происходит? Неужели он способен жалеть о потере чьей-то любви? Ещё как способен! Ведь он был уверен, что его любить невозможно. Эта девочка доказала ему обратное. Что ж, тем хуже для него. Это всего лишь дополнительная порция страданий — не более. Он вполне способен пережить их.
Снейп потянулся за волшебной палочкой, лежавшей в кармане его мантии. Луна уловила это движение и обречённо вздохнула.
— Господин профессор, — голос её был ровным и каким-то будничным. — Я знаю, что так нужно. Что вы не можете рисковать и ставить под угрозу победу вашего дела. Нашего дела, — поправила она себя. — Только выслушайте меня, пожалуйста.
— Успокойтесь, мисс Лавгуд. Пока что я собираюсь только избавить вас от головной боли как последствия легилименции, — холодно произнёс Снейп.
Луна недоверчиво взглянула на него. Голова у неё действительно начала болеть, лишь только она ощутила его присутствие в своём сознании. Но вдруг он не даст сказать всего, что ей так хотелось сказать и сотрёт ей память внезапно, чтобы она ничего не поняла?