Однако Снейп лишь провёл палочкой по лбу Луны от виска к виску и от переносицы к темени. Скорее всего, мысленно он произнёс какое-то заклинание. Головная боль прошла. Луна прислушалась к себе. Она всё ещё помнила всё о жизни Северуса. Значит, он не обманул её. Луна благодарно взглянула на Снейпа.
Его рука с зажатой в ней палочкой оставалась опущенной вдоль тела. Луна продолжила, не меняя интонации:
— Вы ведь уже сами поняли, что я не предам вас. Я никогда никому не говорила о том, что узнала о вас. И не скажу. Вы сами это видели. Я всё прекрасно понимаю. Оставлять всё это у меня в голове опасно и рискованно для вас. И самым правильным решением будет стереть мне память. Только… Даже после этого я не перестану относиться к вам так, как сейчас. Просто не буду знать, почему я это делаю. Буду мучительно искать и не находить ответа на свой вопрос. Теряться в догадках. Мне будет казаться, что я что-то такое знаю о вас, а вот что… Это будет постоянно терзать меня. Я знаю…
В глазах Луны блеснули слёзы, и она поспешила опустить голову, чтобы скрыть их. У Снейпа перехватило дыхание. Откуда она знает, как чувствует себя человек, которому стёрли память? Неужели кто-то уже проделывал с ней это? Он не знал. Но зато он был знаком с исследованиями сознания тех пациентов, к которым применяли Обливэйт. Их постоянно тревожило чувство, что раньше они знали что-то такое, о чём забыли впоследствии. И поиски ответа — что же такое ускользнуло от них, оставив лишь тень воспоминания, всегда были мучительными, лишали покоя, а в некоторых случаях и рассудка.
Снейп не хотел признавать, что такая перспектива его никак не устраивала. Он пытался доказать самому себе, что абсолютно равнодушен к этой девчонке, к её мыслям, чувствам, к её будущему… Пытался — и не мог. Он продолжал молча стоять перед ней, ожидая, пока она справится с собой.
Наконец Луна судорожно сглотнула и продолжила:
— Знаете, почему я так долго не хотела говорить вам о том, как на меня действует это зелье? Я ведь понимаю, как это низко с моей стороны… Я будто подглядываю за вами в замочную скважину. А вы ни о чём не догадываетесь… — Луна украдкой взглянула на Снейпа, но его лицо оставалось каменным, а взгляд — непроницаемым. — Сначала для меня была невыносима мысль о том, что, признавшись, я потеряю вас. Потеряю навсегда. А ведь вы — часть меня самой. Такая огромная и важная, что, потеряв её, я потеряю себя. Это как вдруг оказаться без рук и без ног…
— Не преувеличивайте масштаб вашей потери, мисс Лавгуд.
Снейп попытался вложить в свои слова побольше яда, но неожиданно для него в них прозвучала горечь. Она ждёт от него оправдания своего эгоизма? Жалости к себе? Не дождётся.
— Я знаю, что это эгоистично и неправильно, — словно прочитав его мысли, ответила Луна. — И я уже хотела признаться вам во всём, но подумала, что в таком случае вы не станете больше принимать зелье и будете терпеть Круциатусы Того-Кого-Нельзя-Называть… А я теперь знаю, как это невыносимо трудно — сохранять окклюментный щит, когда сознание разрывает боль. И я решила молчать. Но теперь, когда я узнала, что вам предстоит… — голос Луны вдруг стал хриплым и совсем пропал. Она стояла, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
Ни один мускул не дрогнул на лице Снейпа. Девчонка не должна понять, каких усилий стоит ему сохранять это выражение холодного безразличия. Она посмела жалеть его! Жалеть за то, за что все остальные будут ненавидеть и проклинать. За его навеки погубленную ещё не состоявшимся, но неизбежным убийством душу. Жалеть и страдать вместе с ним. И вот, вместо того, чтобы испытать привычный гнев и ярость, уничтожить эту пигалицу своим презрением и убийственным сарказмом, он вдруг опять ощутил в груди то самое неуместное, робкое, но такое приятное тепло, с которым ему не хотелось расставаться точно так же, как ей — с его болью. Он не понимал, что с ним происходит, старался подавить это дурацкое чувство, нарочно вызывая привычные эмоции — гнев, злость, насмешку… Но у него ничего не получалась! Вместо этого он испытывал благодарность к девчонке и ещё что-то такое… Он бы назвал это нежностью, если бы только позволил себе настолько распуститься и окончательно сойти с ума. Видимо, правы те, кто утверждает — сумасшествие заразно.
А Луна, вновь совладав с собой, взглянула ему прямо в глаза и заговорила звенящим от волнения голосом, в котором горячая мольба переплеталась с не менее пылким желанием убедить:
— Господин профессор! Пожалуйста… Не стирайте мне память. Я знаю, у вас заканчивается зелье. Давайте сварим новое. Я снова поделюсь с вами своей кровью. И оно будет хранить вас от боли.
Она молитвенно сложила руки и взглянула на Снейпа полными слёз глазами. Странно, отчего его трогают эти слёзы? Ведь он давно приучил себя не обращать внимания ни на чьи слёзы, мольбы и страдания…
— А если вы всё-таки сотрёте мне память… Просто разрежьте мой палец и возьмите мою кровь для зелья. И пользуйтесь им, когда будете идти к Тёмному Лорду. А потом всегда стирайте мне память, если боитесь, что я предам вас. Но я не предам. Вы ведь были в моей голове… Вы сами видели… Я… Я люблю вас, господин профессор.
Ну вот, она и сказала ему эти слова. Луна даже испытала облегчение от своего признания. Она не отрываясь смотрела прямо в глаза Снейпа, отчего его борьба с собой становилась всё более непосильной. О том, что девчонка любит его, он знал. Но одно дело — увидеть эту любовь в её сознании и совсем другое — услышать её признание. И что ему отвечать на это? Нести чушь о том, что это не любовь, что ей это только кажется? А смысл? Ведь она знает, что он ощущает её так же, как она его.
— Мисс Лавгуд. Держите ваши странные чувства при себе. Надеюсь, совсем скоро вам будет не до этих глупостей. Кстати…
Снейпу в голову пришла спасительная мысль, как выйти из этого неудобного разговора с наименьшими потерями для себя.
— Расскажите, что именно вы ощущали в те моменты, когда я принимал Охранное зелье.
С этими словами Снейп взмахом палочки придвинул к письменному столу стоявший неподалёку стул и взглядом указал на него Луне. Та уселась на стул и не отрываясь наблюдала за Снейпом, который обошёл стол и устроился в своём рабочем кресле, опершись руками о подлокотники и подперев подбородок сплетёнными пальцами. Его неухоженные волосы свисали унылыми сосульками, скрывая часть лица, на котором Луна явственно заметила следы усталости. Она внимательно разглядывала тёмные круги под его глазами, нездоровый цвет кожи, вертикальную складку между бровей… Как ей хотелось отодвинуть эти пряди, погладить рукой по щеке, приблизить к нему губы… Луна так замечталась, что не замечала, как усталость на лице Снейпа сменяется нетерпением, а оно, в свою очередь, раздражением. Из этого состояния её вывел резкий недовольный голос:
— Мисс Лавгуд. Кажется, я задал вам вопрос.
— Ох. Простите, господин профессор.
Луна медленно возвращалась в действительность из мира грёз. По мере возвращения её вновь охватывала тревога. Снейп не стёр ей память. Но значит ли это, что он передумал? Или это лишь временная отсрочка? Во всяком случае, она должна чётко и ясно отвечать на его вопросы, а не любоваться им и не мечтать о том, чтобы дотронуться до него…
— Мне кажется, я начинаю ощущать себя вами сразу, как только вы принимаете зелье. В первый раз это было так неожиданно и так… страшно…
Быстрый взгляд моментально опущенных глаз. Судорожный вздох. Ещё бы ей было не страшно. Страшно и больно. Быть Северусом Снейпом нелегко. А стать им внезапно… Девчонке не позавидуешь.
— Расскажите, как это было, — потребовал он, по-прежнему изображая безразличие.
Луна послушно рассказала ему всё, что она увидела и почувствовала в тот самый первый раз. Разумеется, опустив личную оценку всего увиденного и прочувствованного, за что Снейп был ей несказанно благодарен. После Снейп расспрашивал её о том, что она ощущала, когда зелье стало менее концентрированным. Луна сама рассказала ему о снах, в которых она была им. Снейп внимательно слушал её в глубокой задумчивости.