— Её все ненавидят, — сказал Гарри.
— Думаешь?
— Уверен. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Гарри.
Сейчас Луна сидела в гостиной Райвенкло, одиноко устроившись в уголке между камином и книжным шкафом. Стоявшее там кресло было старым и потёртым, кажется, его специально засунули подальше, с глаз долой. Именно поэтому оно и нравилось Луне. Сидя в нём, можно было спокойно готовить уроки или просто размышлять, присутствуя в общей гостиной и при этом оставаясь как бы отделённой от всех остальных. В комнате было довольно многолюдно, однако тихо. Большинство присутствующих были погружены в чтение или в приготовление домашних заданий, а те, кто переговаривались между собой, делали это шёпотом, чтобы не мешать остальным.
Луна собиралась дописать ещё пару абзацев в эссе по трансфигурации, которое не успела закончить сегодня в библиотеке. У неё на коленях лежал раскрытый учебник, а поверх него — пергамент с домашним заданием. Она уже успела собраться с мыслями и написать несколько слов, как вдруг почувствовала резкую, ничем не объяснимую, почти физическую боль в душе. Эта боль накрыла её внезапно, и в первый момент Луна даже не поняла, что это такое, захлебнувшись этой неожиданной болью. Что-то подобное Луна испытала в тот момент, когда осознала, что её мама действительно умерла и что её уже никогда не будет рядом. Не будет её рук, голоса, запаха, её мягкой улыбки… Это случилось сразу после похорон, когда они с отцом вернулись домой и оба ощутили эту страшную пустоту. Мамины вещи все были на своих местах, её одежда ещё долго хранила запах маминых духов, казалось, что вот-вот откроется дверь — и она войдёт… Но её нигде не было. Эта пустота и вызвала тогда у Луны приступ боли, схожей с той, которую она ощутила сейчас. Схожей, но гораздо более сильной. Такой боли Луна ещё не испытывала никогда в жизни. Казалось, её всю внутри скрутило в тугой узел, да так, что перехватило дыхание. Луна обхватила себя руками и скорчилась в своём кресле, стараясь не застонать вслух. Ей показалось, что сейчас она перестала быть собой. В данный момент её сознанием, всем её естеством завладел кто-то другой, и этот «другой» отчаянно страдал. В нём, словно в котле, кипели и клокотали чёрная, тяжёлая ненависть и чистая, пронзительная, трепетная любовь. Боль утраты была стократ мучительней от чувства неизбывной вины, будто человек сам стал причиной этой утраты. Жестоко подавляемая потребность любить и быть любимым, на которую был наложен строжайший запрет и, в связи с этим, постоянная забота о том, чтобы выглядеть в глазах окружающих настоящим чудовищем. Больное самолюбие, с детства израненное чувство собственного достоинства, требовавшие признания и уважения от окружающих, и желание как можно надёжней отгородиться от этих окружающих заставлявшее носить маску злобного монстра. И ещё — огромное, всепоглощающее чувство ответственности, лежавшее на плечах тяжким грузом и не дающее покоя ни днём, ни ночью.
Всё это свалилось на Луну в одночасье, совершенно неожиданно. Её душа была абсолютно не готова к подобному. От нахлынувшей на неё боли хотелось громко кричать и биться головой о стену. Хотелось свернуться на полу в тугой комок и выть, выть, не переставая, до тех пор, пока не изойдёшь криком, не растворишься в полумраке гостиной, не растечёшься лужицей по ковру… По зелёному ковру… кабинета… О, Мерлин… Та малюсенькая часть сознания, которая оставалась Луной, поняла наконец, кому принадлежит всё то, что она сейчас чувствовала. Она была больше не в состоянии оставаться на месте. Вскочив на ноги и резко швырнув на кресло учебник и недописанный пергамент, Луна бросилась вон из гостиной. Она быстрым шагом неслась по коридорам и лестницам, почти ничего не видя перед собой.
В какой-то момент её сознание, затопленное болью, прояснилось. Луна остановилась, совершенно не представляя, где она сейчас находится. Перед её мысленным взором предстала картина, от которой ноги девочки подкосились, и она без сил осела на пол в нише высокого окна, обхватив руками колени и дрожа от ужаса, внезапно пронзившего её.
Луна стояла на пороге незнакомой комнаты, низко опустив голову, так, что её длинные чёрные (!) волосы свешивались по бокам, закрывая лицо.
— Вы призывали меня, Повелитель.
Человек, которым она была в данный момент, не испытывал страха. Но та её часть, которая оставалась Луной, сжалась от ужаса, когда человек поднял глаза, и она увидела перед собой того, кто сидел напротив и буравил его красными горящими глазами. Это лицо, в котором не оставалось ничего человеческого, безносое, змеиное, страшное… Так вот он какой — Тот-Кого-Нельзя-Называть… Луну вдруг затрясло от мысли, что это чудовище может сделать с тем, кто сейчас стоит перед ним, всё, что угодно. Что она (она?!) сейчас находится в полной его власти. И что ей (или ЕМУ?) сейчас грозит страшная опасность. Но тот человек, которым она сейчас была, не испытывал страха перед чудовищем. Кажется, он, наоборот, хотел, чтобы тот применил к нему Пыточное заклинание. Хотел и ждал этого.
Когда прозвучало «Круцио!», Луна зажмурилась и сжалась ещё сильнее. Но боли не было. Вместо этого она почувствовала дикое психическое напряжение. Её (или всё-таки его?) сознание из последних боролось с попытками проникновения в него. Луна чувствовала, что она сходит с ума, не в силах удержать эти бешеные атаки. От страха, что этот красноглазый монстр проникнет в её сознание, у неё перехватило дыхание. Абсолютно не знакомая с окклюменцией, Луна, тем не менее, сейчас каким-то непонятным ей образом, осознавала, что это такое и изо всех сил пыталась закрыть сознание. Луна уже не понимала, где она, а где он. Её сознание смешалось с сознанием того, кем она была сейчас, и теперь ничто не смогло бы заставить её ощутить себя отдельно от него.
Луна рухнула на бок, скорчившись на полу в позе эмбриона. Ей казалось, что эта пытка никогда не закончится, и сейчас она просто умрёт от того, что её мозг разорвётся в клочья. Но всё вдруг прекратилось в одночасье. Более или менее придя в себя, Луна увидела себя сидящей на стуле перед Тем-Кого-Нельзя-Называть. Она говорила с ним о каком-то пророчестве, говорила осторожно-почтительно, испытывая в душе ненависть к этому монстру. Она точно знала, что именно он убил ту, которую так преданно и беззаветно любил человек, которым она была в настоящий момент. Эта ненависть стала уже привычной и была запрятана где-то очень глубоко, на самом донышке души. Но она помогала не испытывать страха перед этим чудовищем. И та малюсенькая часть сознания, которая продолжала оставаться Луной, вдруг тоже перестала бояться Волдеморта. Она даже смогла мысленно назвать его по имени. Ненависть и омерзение — вот что испытывала сейчас Луна к тому, кто сидел напротив неё и выражал сомнение в ценности её (ой, нет, всё-таки его), как шпиона в стане Дамблдора. И она-то уж точно знала, на чьей он стороне.
С каким же облегчением она вздохнула, увидев себя выходящей из комнаты, в которой оставался этот монстр. Впрочем, чем дальше, тем более смутными становились её видения. Она всё больше осознавала себя Луной Лавгуд, сидящей на полу у окна в коридоре Хогвартса, Мерлин знает, в каком из его многочисленных закутков. Луной, только что побывавшей Северусом Снейпом и получившей ответы если не на все, то на многие вопросы, так долго терзавшие её сознание. Впрочем, эти ответы породили ещё больше вопросов. Но о них сейчас думать не было сил. Луну внезапно посетила странная мысль. Ей захотелось увидеть профессора Снейпа — сейчас, немедленно. Зачем? Она и сама не знала. Убедиться, что с ним всё в порядке? Просто взглянуть в лицо человека, которым она была всего несколько минут назад? Луна не могла ответить на этот вопрос, но чувствовала, что ей сейчас это жизненно необходимо. Поддавшись порыву, Луна вскочила на ноги и бросилась к ближайшей лестнице. Она не знала, где находится, но понимала, что ей в любом случае, нужно спуститься вниз. К счастью, лестница вела себя спокойно, никуда не перемещалась, и Луна по ней смогла беспрепятственно добраться до холла перед Большим залом. Сейчас здесь царил полумрак, и она надеялась, что сумеет спрятаться за одной из колонн у входа и незаметно взглянуть на профессора, когда тот вернётся в Хогвартс. Она только посмотрит на него, убедится, что с ним всё в порядке и… Что «и», Луна не знала. Да и некогда было раздумывать над этим. Едва она успела замереть в тени колонны, как входная дверь распахнулась, пропуская высокую фигуру в чёрной мантии и резко, но бесшумно, закрылась за ней.