Но Снейпу не спалось. Сила любви этой девочки не давала ему покоя, тревожила и заставляла острее ощущать груз ответственности за неё и за всё, связанное с нею. Снова ответственность. Снейп привык отвечать за безопасность Поттера. Он также добровольно взвалил на себя груз ответственности за всех детей, живущих в замке. И вот теперь Лавгуд — такая сильная, но одновременно трогательная и беззащитная в своей любви. Сильная, потому что ради него готова всё стерпеть и всё вынести, как щитом прикрываясь своей любовью. Полная решимости даже под Круциатусом не выдавать его тайн. Впрочем, Снейп понимал, что боль воображаемая и реальная — это разные вещи. И вряд ли любовь, пусть даже самая сильная, способна помочь хрупкой девочке выдержать Пыточное заклинание. Боль ломает сознание и меняет приоритеты. Оставалось лишь надеяться, что в Хогвартсе этой девочке ничто не угрожает. Да и за его пределами тоже — до тех пор, пока её чувства к нему остаются тайной. Весь вопрос в том — как долго они оба смогут держать это в секрете.
Если бы речь шла о нём одном — проблемы бы не было. Он умеет владеть собой, контролировать эмоции и мысли и никому их не показывать. Но у девчонки нет таких навыков и такого опыта. Конечно, она понимает необходимость сохранения тайны. Но не всегда может уследить за своими словами и поступками. Следовало бы обучить её окклюменции. Вдруг она окажется способнее Поттера? Старательнее и добросовестнее него — наверняка.
А ещё стоило бы научить девчонку противостоять Империусу. Ощущать, когда кто-то пытается подчинить её волю и сопротивляться этому воздействию. Техника сопротивления Империусу была сродни постановке окклюментных щитов. Главная трудность заключалась как раз в распознавании постороннего воздействия на волю и сознание.
Снейп уже начал обдумывать план занятий с Лавгуд. Как вдруг одна мысль поразила его и заставила замереть на полувдохе. Не уловка ли это его сознания? Не придумывает ли он для себя искусственных поводов почаще встречаться с Лавгуд? Теперь, когда действие зелья на него закончилось, Снейп ясно осознавал, что, приняв его, он пережил потрясающее, никогда доселе не испытанное им удовольствие, даже блаженство. Ощущать себя одновременно влюблённым и любимым — что может быть прекраснее? Испытывать первую, чистую, высокую безоглядную любовь — и одновременно точно знать, что она предназначена тебе, что именно тебя ТАК любят. Наверное, это и есть счастье. Да только вот достоин ли он такого счастья? Может ли он себе его позволить? Может ли он допустить, чтобы их встречи стали более частыми? Чем чаще они будут видеться, тем сильнее их будет тянуть друг к другу — это Снейп понимал отчётливо. А вот сумеет ли он удержать их обоих на достаточном расстоянии? Этого Снейп не знал. Ещё вчера он с уверенностью мог бы дать утвердительный ответ на этот вопрос. Сегодня он уже ни в чём не был уверен. Одно он понимал твёрдо — удержать себя было необходимо. Как бы ни любила его Лавгуд, каким бы притягательным ни было для него её чувство, он не имеет права отвечать на него. Она ребёнок. Студентка. Он не может воспользоваться её беспечностью и неопытностью. Он не должен ломать ей жизнь. Кровь, грязь, интриги и предательства, ложь и неискренность — вот та атмосфера, в которой он привык существовать. Эта девочка не должна жить в подобных условиях. Он не должен втягивать её во всё это…
«Но ты ведь уже втянул её, — возразил себе Снейп. — Нужно было просто стереть ей память и прекратить пользоваться Охранным зельем. Но тебе ведь захотелось понять, что происходит. Исследовать этот странный побочный эффект. Девчонка уже по уши в твоём дерьме. Хуже того — она с радостью готова жить такой жизнью, только бы быть рядом с тобой. А ты теперь рассуждаешь о том, чего ты не должен делать и на что не имеешь права. Имей смелость признаться себе, что ты сам влюбился в неё. И теперь лишь ищешь поводы быть поближе к ней».
Крыть было нечем. Какой смысл лгать самому себе? Да, он по уши вляпался в это дерьмо, и винить ему некого, кроме самого себя. Снейп понимал, что теперь ни за что не сотрёт девчонке память. У него просто не хватит сил лишить себя её любви. Чего для него стоило пережить потерю Лили, которая его никогда не любила и любовь которой он придумал сам. Эта потеря едва не стоила ему рассудка. И теперь добровольно отказаться от чистого искреннего светлого чувства этой девочки он физически не мог. Нет, конечно, он мог приказать себе стереть ей память. Но убить в ней любовь было не в его власти. А жить, зная, что она по-прежнему любит его, мучается, пытаясь вспомнить что-то неуловимое и ускользающее, скручивать себя в узлы, чтобы ничем не выдать собственных чувств… Хватит ли у него сил сохранить рассудок? И вынесет ли он зрелище ежедневных мучений девчонки?
При мысли о Лили Снейп похолодел. Да, она не любила его. Да, она отдала своё сердце его злейшему врагу. Но до сегодняшнего дня это не имело для него никакого значения. Значимой была лишь его любовь к ней. Ради этой любви он выжил и жил все эти годы, волоча на плечах тяжкий груз вины и горьких сожалений, терзая себя непоправимостью содеянного и невозвратностью потери. И вот теперь он готов предать память Лили ради любви какой-то странной полусумасшедшей девчонки?
Снейп нарочно подумал о Лавгуд именно так. Побывав ею, он прекрасно понимал, что никакая она не сумасшедшая. Но сейчас ему хотелось оскорбить и унизить девчонку за то, что из-за неё любовь к Лили чуть не отошла для него на второй план. Это была измена и измена непростительная. Он не может любить никого, кроме Лили. Не может и не должен… Даже ту, которая любит его больше жизни… Он сам видел, КАК она любит его. Видел и ощутил на себе. Разве можно остаться равнодушным и безучастным к тому, кто тебя так любит?
Можно. Ведь он любил Лили не меньше, чем теперь Лавгуд любит его. Но его любовь не тронула Лили. Так почему теперь он не может остаться равнодушным к Лавгуд? Запретить себе эти дурацкие чувства раз и навсегда. Неужели он не справится с собой? Снейп вновь вспомнил всё, что испытал недавно, ощутив себя Луной Лавгуд. До этого момента он с уверенностью смог бы утверждать, что справится. Сейчас подобной уверенности у него не было. Должен справиться. А вот сможет ли? И какой ценой?
Снейп вздохнул. Он понимал одно — хочет он этого или нет, но сейчас девчонка Лавгуд для него так же дорога, как и Лили. С тою лишь разницей, что Лили — призрак, не нуждающийся в его защите и опеке. А Лавгуд — живой человек, за которого он несёт ответственность гораздо большую, чем за любого из своих студентов. И которым он дорожит так, как никем из ныне живущих на земле. Это — данность, исходя из которой он должен совершать все свои последующие действия. А раз так, уроки ментальной магии девчонке необходимы, какие бы мотивы ни лежали в подоплёке этого решения. Оставалось лишь продумать, как сделать, чтобы её частые посещения кабинета Снейпа были оправданы и ни у кого не вызывали подозрений. Разумеется, поначалу это будут отработки — уж он сумеет найти для них повод. А потом… Потом будет видно.
Снейп взглянул на часы. Пять минут седьмого. Ему так и не удалось уснуть. Что ж… Не в первый раз. Бодрящая настойка собственного приготовления ему в помощь. Сколько раз она выручала его после бессонных ночей, наполненных душевными терзаниями, от которых не было лекарства. Поднимала на ноги и давала силы пережить очередной день. По крайней мере, нынешняя ночь принесла ему потрясающие ощущения. И, хотя не приблизила ни на шаг к разгадке побочного эффекта его Охранного зелья, зато кое-что прояснила и дала ответы на многие вопросы, на которые раньше ответов не находилось.
В эту ночь Луне приснился сон, который она запомнила на всю жизнь. Во сне она была Снейпом — тридцатишестилетним профессором Хогвартса, преподавателем Защиты от Тёмной магии. Луна-Снейп лежала на кровати у себя в спальне и её-его тело полнилось томительным ожиданием. Луна-Снейп чувствовала напряжение в каждой клеточке своего тела, но напряжение это было таким приятным и волнующим, что она хотела бы ощущать его вечно.
Спальню окутывал полумрак, слабо освещённый парой свечей да отблесками каминного пламени из соседней комнаты. Луне-Снейпу было тепло, но время от времени по его телу пробегала странная дрожь. Отчего? Возможно, причиной её была лежавшая рядом с ним девушка?