Вдруг Луне в голову пришла мысль, от которой она резко села в кровати и какое-то время сидела, будто громом поражённая. Собственно, почему ей сегодня приснился этот сон? Обычно сны, в которых она ощущает себя Снейпом, ей снятся тогда, когда он принимает Охранное зелье. Наверное он пил его сегодня ночью. Это означает, что Волдеморт снова вызывал его к себе. И пока она тут наслаждалась неприличными сновидениями, его, возможно, пытали. Конечно, Охранное зелье на него действует, но мало ли каких неприятностей можно ожидать от Тёмного Лорда. А она всё проспала и не узнала, что там происходило…
Луна выбралась из постели и поплелась в душ. До завтрака ещё очень далеко. Нужно потянуть время, делая всё очень медленно. Она больше не может лежать в кровати — мысли не дают — значит, нужно чем-то занять себя. Луна очень долго стояла под душем, очень тщательно чистила зубы и очень медленно расчёсывала волосы. Пусть они будут красивыми и аккуратными. Такими, как у других девочек. Когда-то мама подолгу расчёсывала её волосы, убеждая Луну не вертеться и посидеть спокойно. После маминой смерти волосы ей расчёсывал папа, но у него никогда не хватало терпения заниматься этим подолгу. Точно так же, как и у самой Луны до недавнего времени. А теперь ей хотелось выглядеть хорошо. Допустим, она не красавица, но можно хотя бы быть аккуратной, для него и ради него.
Луна знала, что Снейпу абсолютно всё равно, кто и как выглядит. Но раз уж она любит его, значит не должна позорить своим внешним видом. А то будут говорить: «Лавгуд влюбилась в Снейпа. Мало того, что она полоумная, так ещё и неряха». Такие мысли стали посещать Луну совсем недавно. И теперь она тщательно расчёсывалась, сидя на кровати и думая о том, что прошло, наверное, не меньше часа с момента её подъёма. Но, взглянув на часы, она убедилась, что на всё у неё ушло не более двадцати минут. Луна вздохнула, взяла сумку с учебниками и поплелась в гостиную. Раз уж ей всё равно не спится, она продолжит писать эссе по трансфигурации. Хоть какая-то польза.
Дождавшись наконец времени завтрака, Луна пришла в Большой зал одной из первых. Снейпа за преподавательским столом не было. Луна сидела, подперев руку щекой, над тарелкой овсянки и смотрела сквозь пространство своим «фирменным» невидящим взглядом. Поэтому не сразу отреагировала, когда за преподавательским столом возникла мрачная фигура в чёрном. Несколько мгновений спустя что-то словно толкнуло её в бок. Луна вздрогнула и подняла глаза.
Снейп издалека смотрел на неё обычным холодным взглядом. На мгновение ей показалось, что выражение его глаз изменилось, когда они встретились с её глазами. Потеплели? Или в них промелькнула насмешка? А может, ей и вовсе это только показалось. Во всяком случае, он был жив и здоров. А это главное. Луна улыбнулась в пространство и принялась за еду.
А Снейп удовлетворённо отметил про себя, что девчонка наделена хорошей чувствительностью. Его мысленный посыл был слабым, но она ощутила его мгновенно — вон как подскочила. Пожалуй, у неё есть способности к ментальной магии. «Проверю после первого же занятия», — подумал Снейп. И сам удивился своему непривычно хорошему настроению. Как будто у него нет других забот и он может позволить себе подобную роскошь — тратить время на влюблённую в него девчонку. Однако перспектива занятий с Лавгуд не вызывала в нём никаких отрицательных эмоций. Впрочем, Снейпа это уже не удивляло.
Комментарий к Глава 31 Обращаю внимание читателей, что, начиная с этой главы рейтинг фанфика повышается, несмотря на то, что герои в реальности не делают ничего “такого”. Но поскольку сны они видят довольно откровенные… А запретить им этого не может никто) В общем, элементы НЦы присутствуют.
https://sun9-37.userapi.com/xE27L3mbvLcSu9rP7yYJz_y4-DJPvF8OelY_2g/H_YMcXjO2u4.jpg
====== Глава 32 ======
Evanescence\Haunted
Seal\Kiss From a Rose
Вечером того же дня Снейп сидел у себя в гостиной-кабинете со свежим номером журнала «Вестник Зельеварения» на коленях. Его внимание привлекла статья о новейших разработках в области применения зелий для расширения возможностей сознания. В голове возникали неясные, ещё не оформившиеся, но заманчивые идеи о том, как с помощью нетрадиционных редких ингредиентов усилить возможности этих зелий в плане повышения способностей к окклюменции и легилименции. Тема эта перекликалась с мыслями относительно обучения Лавгуд навыкам ограждения сознания от постороннего вторжения, поэтому представляла для Снейпа реальный практический интерес.
Время было поздним. Старосты уже давно отчитались обо всём происшедшем за день на факультете. Малфой, как обычно, был хмур и раздражён. И это неудивительно. Мальчишке на плечи взвалили непосильную ношу. Неудача с проклятым ожерельем ожесточила его и повергла в уныние. Теперь ему придётся изобретать новый способ убийства Дамблдора. Снейп видел, как мучается Драко от невозможности быстро выполнить задание Волдеморта и одновременно от страха, что ему всё же удастся его выполнить. Обязанности старосты всё больше тяготили и раздражали его. Но Снейп не собирался освобождать мальчишку от этих обязанностей. Это было вопросом престижа и конспирации. Отказ Малфоя от должности старосты повлёк бы за собой множество ненужных разговоров и предположений, а в его положении подобного следовало всячески избегать.
К тому же, обязанности старосты хоть как-то отвлекали Драко от мрачных мыслей и не давали ему полностью обособиться от школьной жизни. Поэтому Снейп смотрел сквозь пальцы на его высокомерный тон и лишь изредка ставил мальчишку на место, когда тот слишком зарывался.
Паркинсон, напротив, всячески старалась демонстрировать лояльность и заинтересованность — практично, по-деловому, но при этом всегда умела оказаться довольно близко к нему, чтобы невзначай задеть его рукой или полой мантии, иногда бросала на него быстрые, как молния, «красноречивые» взгляды или улыбалась лёгкой загадочной улыбкой. Снейпа несказанно раздражали все эти манёвры. Тонкий аромат духов Паркинсон вызывал в нём вспышки необъяснимой, неконтролируемой злости. Возможно, он проникся подобными чувствами, побывав в шкуре Лавгуд, для которой Пэнси оказалась столь же враждебной, как когда-то для него Мародёры. Как бы то ни было, Снейп в присутствии своих старост сохранял каменное спокойствие и обычную ледяную невозмутимость, с удовольствием наблюдая, как о них разбиваются все попытки Паркинсон пофлиртовать с ним.
Сейчас, после отбоя, когда время близилось к полуночи, и Снейп уже не ждал ничьих вызовов и посещений, он мог спокойно обдумывать прочитанное и строить планы на будущее. Должность преподавателя Защиты от Тёмной магии отнимала значительно меньше времени на проверку домашних заданий, чем зельеварение. И, хотя он требовал от учеников достаточно много письменных работ, их объём всё же был меньше, чем у заданий по зельеварению. Да и бред в этих работах встречался значительно реже. Большинство студентов стремились получить знания, которые он им давал, понимая, что они обязательно пригодятся им в жизни, особенно в свете последних событий. Так что с проверкой домашних работ он покончил уже давно и полностью сосредоточился на подборе ингредиентов для задуманного зелья и на расчёте их количества.
В течение дня Снейп отмечал в своём теле какие-то странные, хоть и очень слабые ощущения. Он не пытался идентифицировать их. Снейп был достаточно занят делами, поэтому вовсе не обращал на них внимания, лишь время от времени ощущая во всём теле непонятное томление и неясную тревогу. Но всё это быстро проходило, поэтому он не зацикливался на своём состоянии.
Однако теперь, когда ничто не отвлекало Снейпа от собственной персоны, ощущения эти напоминали о себе достаточно сильно. Томление всё сильней сжимало грудь, переходя в неясную, но ощутимую тоску. Тревога нарастала. И хоть она была сладкой и щекотала нервы, как перед первым свиданием, Снейп чувствовал ужасный дискомфорт. Беспокойство ширилось, раздирая его изнутри. Хотелось плакать, кричать, выть… Снейп знал, что такое душевная боль. Она была его вечной спутницей, терзая его бессонными ночами и превращая дни в сплошную пытку. Тоска по Лили, чувство вины и невозможность исправить содеянное были для него привычными спутниками. С этой болью можно было жить, потому что за долгие годы он сросся, сроднился с ней и уже не представлял жизни без этой боли.