Но сейчас с ним происходило нечто иное. Боль была другой, непривычной и непонятной. Мало того — к душевным мукам присоединились физические ощущения. Тело ломало и скручивало, как от хорошего Круциатуса. И одновременно с болью его заливали горячие волны желания, прокатываясь по венам, обдавая жаром и собираясь там, внизу, ища выхода и не находя его.
Снейп вскочил, попытался сделать несколько шагов по комнате и со стоном повалился обратно в кресло. Ноги не повиновались. Боль и желание одновременно разрывали его изнутри. Тело била крупная дрожь. Снейп обливался потом, пытаясь понять, что происходит и едва сдерживая страшный звериный крик, рвущийся наружу из его терзаемого мукой нутра.
Внезапно в голове у него среди всего этого кошмара очень чётко и ясно проявилась мысль. Ему нужно выпить зелье. Своё Охранное зелье. Как вчера — целый стакан. Снейп рванулся к шкафу с хранящимся в нём снадобьем. Преодолевая боль и дрожь в коленях, он двигался к заветной цели, не замечая препятствий в виде мебели на пути. Распахнув дрожащими руками дверцы шкафа, Снейп схватил банку с зельем. Он готов был сорвать крышку и пить это зелье большими жадными глотками, через край, только бы скорее вновь ощутить тепло любви этой девочки, только бы почувствовать себя ею — беззаветно влюблённой в него, только бы получить подтверждение тому, что он любим и необходим ей.
«Стоять! — мысленно скомандовал Снейп. — Не смей!» Часть его сознания, сохранявшая контроль над ситуацией и ясность мысли, была ничтожно мала. Со всех сторон её атаковали волны боли и желания. Большая часть его «Я» была не в силах им сопротивляться и требовала немедленного облегчения в виде нескольких глотков Охранного зелья. Но Снейп усилием воли сумел сконцентрироваться именно на этом маленьком участке мозга и выстроить вокруг него барьер, не позволяющий инстинктам полностью завладеть им. «Думай! — приказал он сам себе. — Соображай, что происходит!»
«Тебе необходимо выпить зелье, чтобы прекратилась боль и это дикое желание. Тебе жутко хочется его выпить. Это ломка», — выдала способная к самостоятельному мышлению часть сознания свой вердикт. Снейп со стоном сжал зубы и заставил себя вернуть банку с зельем на место. Организм отозвался на это таким приступом отчаяния и боли, что Снейп едва удержался на ногах. «Доэкспериментировался, идиот!» — он зло выругался и поплёлся в ванную. Чем дальше отходил он от вожделенного шкафа, тем сильнее сопротивлялся организм. Ноги становились всё более ватными, перед глазами стлался кровавый туман, зато напряжение в члене было таким, что казалось, ещё секунда — и его разорвёт в клочья. Но Снейп упорно продолжал свой путь.
На пороге ванной он упал на колени и последние несколько шагов прополз на четвереньках. Руки тряслись так, что он не смог открыть кран. Усилием воли Снейп перевесился через край ванны и, превозмогая вспышки боли в голове, попытался пустить воду с помощью невербального заклинания. Попытка удалась. Из крана потекла вода, но от затраченных усилий Снейпа вывернуло наизнанку. И только после этого он сумел сунуть голову под холодную воду. Это позволило ему кое-как прийти в чувство.
Сидя на полу ванной с мокрыми волосами, по которым вода стекала на его рубашку и на пол, сотрясаемый дрожью менее сильной, чем вначале, но всё же не менее отвратительной, Снейп призвал с помощью Акцио пузырёк с Противоядием от магических ядов. Руки дрожали меньше, но пробка поддалась ему не с первого раза. Снейп отпил из флакона и замер, опершись спиной о ванну, в ожидании облегчения. Он не знал, подействует ли на него противоядие. Ведь Охранное зелье не было ядом. Видимо, всё дело в дозе. «Всё есть лекарство и всё есть яд в зависимости от дозы». Снейп прикрыл глаза. Кажется, боль стала постепенно утихать. Мерзкая дрожь во всём теле сменилась не менее отвратительной слабостью. Зато исчезло желание физической близости и связанное с ним напряжение.
Снейп тяжело вздохнул и попытался встать на ноги. Они по-прежнему были ватными, но теперь уже не от боли и напряжения, а от сменившей их слабости. Снейп грязно выругался про себя. Сил произнести ругательство вслух не было. Он медленно и неуверенно побрёл в спальню и рухнул на постель. Призвав Успокоительное зелье собственного приготовления на основе Умиротворяющего бальзама, но гораздо более действенное, Снейп выпил его и обессиленно откинулся на подушку.
Ещё раз обозвав себя идиотом и кретином, он закрыл глаза и стал думать о том, как ему бороться с подобными приступами зависимости, если они будут повторяться. Он не собирался уподобляться наркоманам и идти на поводу у собственной зависимости. Нужно обязательно что-то придумать… Драккл бы побрал эту Лавгуд с её кровью!
Мысль о Луне, вопреки ожиданию, вызвала у Снейпа не приступ раздражения и злости, а прилив мягкого уютного тепла. Его словно окутало лёгким невесомым одеялом. Веки отяжелели, мысли стали медленными и неповоротливыми. Последней из тех, что запомнил Снейп, была: «Хорошо, что завтра она будет на моём уроке. Скорей бы!» Он инстинктивно почувствовал, что присутствие девчонки сможет избавить его от болезненной тяги к зелью и от ломок, с этим пристрастием связанных. Тело расслабилось в ожидании завтрашней встречи, и Снейп провалился в глубокий сон без сновидений.
Наутро Снейп проснулся вполне отдохнувшим. О вчерашней ломке напоминала лишь лёгкая боль в суставах. Да ещё странное чувство нетерпеливого ожидания, от которого сердце сжималось и будто исчезало на миг, чтобы, вернувшись, забиться чаще и разогнать по жилам мучительное беспокойство. Ничего подобного Снейп не испытывал ни разу в жизни. Он чувствовал себя мальчишкой, нетерпеливо ожидающим любовного свидания, одновременно жаждущим и страшащимся встречи. Ему решительно не нравилось подобное состояние, но ничего с собой поделать он не мог. Холодный душ немного притупил неприятные ощущения, но избавиться от них полностью не удалось. Снейп методично и старательно проделывал все обычные утренние дела, стараясь привычными действиями отогнать посторонние чувства. Но ощущения не проходили
Снейп почувствовал, что он больше не в силах оставаться наедине с ними. Впервые за много лет он ожидал завтрака в Большом зале, как спасения. Он, ненавидящий необходимость принимать пищу в компании коллег на виду у всей школы, теперь мечтал о том, чтобы этот дракклов завтрак поскорее начался. Чтобы к нему приставали с дурацкими разговорами, чтобы Поттер прожигал его взглядами, полными ненависти, чтобы в ушах стоял гул от детских голосов и стука множества приборов о тарелки… Сейчас он обрадовался бы визиту собственных старост, хотя их посещение в столь ранний час могло означать только одно — на факультете случилось нечто чрезвычайное. И пусть бы случилось! Может быть, хоть это отвлекло бы его.
Но, как назло, Снейпу пришлось провести время до завтрака в полном одиночестве. Зато, придя в Большой зал, он с облегчением ощутил, что его действительно «отпускает». Было приятно вновь почувствовать себя холодным и скользким слизеринским гадом. Впрочем, длилось это недолго — ровно до тех пор, пока его взгляд, привычно осматривающий сидящих за столами студентов, не наткнулся на Лавгуд. Та, по обыкновению, смотрела в его сторону, но, казалось, не замечала его и что-то медленно пережёвывала, улыбаясь своим мыслям. Как только взгляд Снейпа скользнул по ней, её лицо приняло осмысленное выражение. Она оживилась, взглянула на него совершенно осознанно, улыбнулась лично ему и отвела глаза, стараясь ничем не выдать промелькнувшей в них радости.
После этого Снейпа вновь окатила горячая волна нетерпеливого ожидания, которую он, впрочем, смог успешно скрыть под маской обычного ледяного презрения ко всем и ко всему. Среди людей ему было легче не поддаваться этому дикому и пугающему ощущению. Снейп не читал любовных романов. В его лексиконе не было выражений «радостный трепет» или «сладостное томление». Он не знал, как назвать владевшие им чувства, лишь понимал, что они ненормальны и являются продолжением его вчерашнего состояния. Они продолжали мучить Снейпа до тех пор, пока не начался урок по Защите от Тёмной Магии у пятого курса Райвенкло. В присутствии Лавгуд все эти чувства куда-то исчезли. На смену им пришла обычная уверенность в себе, к которой примешивалась странная, необъяснимая радость от возможности видеть девчонку. Снейп постарался не обращать внимания на это дурацкое чувство. Анализировать его было некогда. Нужно было вести урок. Причём так, чтобы Лавгуд обязательно нарвалась на отработку. А эта дурочка, как назло, всё делала слишком старательно, чтобы вызвать его похвалу, а не гнев. Неужели она не понимает, что в её интересах получить отработку? Или она не хочет этого? И её отработка — только лишь в интересах его, Снейпа?