Свет от факела, горевшего у входа, упал на лицо Снейпа. В этом свете не была заметна его привычная бледность, однако, резче выделялись тени, делавшие ещё более запавшими его худые щёки, ещё более тёмными круги под глазами и ещё более глубокими — носогубные складки. Сейчас, когда никто на него не смотрел, Снейпу не нужно было притворяться и «держать лицо», которое выглядело осунувшимся и усталым. А ещё — злым и раздражённым, это Луна уловила сразу. Она затаила дыхание, стараясь слиться с тенью от колонны, чтобы он, не дай Мерлин, не почувствовал её присутствия здесь. Однако Снейп, стоя у двери, своим обострённым чутьём, отточенным за годы жизни в постоянной опасности, сразу уловил чьё-то незримое присутствие в холле. Медленно обведя взглядом полутёмное пространство, он вынул из кармана волшебную палочку и, выставив её перед собой, сделал несколько шагов по направлению к колоннам, за одной из которых пряталась Луна. Ей казалось, что удары её сердца разносятся по всему замку — от подземелий до крыши башни Райвнкло. Она замерла, молясь неизвестно кому о том, чтобы Снейп прошёл мимо. И, кажется, её молитва была услышана. По лестнице, ведущей в директорский кабинет, в холл спустился Дамблдор.
— Северус, мальчик мой. Ты не хочешь заглянуть ко мне на чашку чая? — добродушно улыбаясь в бороду, произнёс директор.
Луне показалось, что Снейп скривился, будто разжевал лимон без сахара. Но было достаточно темно, и, возможно, это ей только почудилось.
— Разумеется, Альбус, — процедил он сквозь зубы, отворачиваясь от колонны, за которой замерла Луна, казалось, переставшая даже дышать.
Дамблдор развернулся и отправился к лестнице, с которой только что спустился. Снейп последовал за ним. Когда они оба скрылись из виду, Луна ещё какое-то время постояла за колонной, приводя в норму дыхание и стараясь унять расходившееся сердце. Убедившись, что вокруг никого нет, она быстро пересекла полутёмный холл и юркнула на лестницу, ведущую в башню Райвенкло.
В гостиной ещё сидели несколько человек, но они не обратили на Луну никакого внимания. Она тихонько прошмыгнула в свою спальню и, на ходу сбросив мантию на край кровати, задёрнула полог, чтобы остаться, наконец, наедине со своими мыслями. А мыслей у неё было столько, что ей явно не хватит ночи для того, чтобы обдумать их все. Но обдумать всё случившееся было необходимо, иначе просто непонятно, как ей себя вести и вообще, как жить дальше.
Луна быстро переоделась в мягкую пижаму с симпатичными единорожками, забралась под одеяло и уставилась вверх, на невидимый в темноте полог своей кровати, широко раскрытыми глазами, в которых сейчас не было ни капельки сна.
Она попыталась скрупулёзно восстановить в памяти всё, что сейчас с ней произошло — все чувства, ощущения, эмоции и все действия, происходившие с ней и с тем человеком, которым она себя ненадолго почувствовала — с Северусом Снейпом. Прежде всего, Луна попыталась вспомнить всё, что предшествовало тому моменту, когда на неё вдруг так внезапно накатила его душевная боль. А в том, что это точно была его душевная боль, Луна не сомневалась ни минуты. Она делала домашнее задание по трансфигурации. Не произносила и не писала никаких заклинаний и думала только о том, как превратить строгую мужскую классическую мантию тёмно-синего цвета в ярко-красную женскую, предназначенную для светской вечеринки. О Снейпе она тоже в этот момент не думала, как и о его предмете. Значит, всё дальнейшее произошло не из-за её действий или мыслей. Что-то случилось с самим Снейпом. Что-то, что заставило её почувствовать его, как саму себя. Что же это могло быть? Луна терялась в догадках. В поисках ответа на этот вопрос, она перескакивала с одной мысли на другую, пытаясь вспомнить всё то, что она в тот момент не столько чувствовала, сколько точно знала о нём — о себе.
Сила и внезапность накатившей на неё душевной боли не позволили Луне запомнить все подробности жизни Снейпа, всё, что он знал и помнил о себе, а значит, помнила и знала Луна. Она не запомнила ни имени девушки, в гибели которой винил себя Снейп, ни обстоятельств её гибели. Помнились только эмоции — страшная, дикая, невыносимая боль утраты и такое же тяжкое, невыносимое бремя вины. А ещё в памяти у Луны запечатлелось отношение профессора к Гарри. Он считал своим долгом оберегать его всегда, везде и всюду, потому что Гарри… «Потому что Гарри был сыном этой погибшей девушки!» — внезапно вспомнила Луна. Значит, Северус был влюблён в мать Гарри, а она его не любила и вышла замуж за отца Гарри. Луна и сама не заметила, как впервые мысленно назвала профессора по имени. Почему она это сделала? Может быть, безответная любовь этого мальчика вызвала у неё какое-то странное сочувствие и сострадание, от которого у неё на мгновение сжалось сердце? Мальчика… Мальчика… Луна зацепилась за это слово, вспоминая странный сон, приснившийся ей недавно. Сон, в котором она была мальчиком и в котором её травили парни, чьи лица казались ей странно знакомыми… Один из них был похож на Гарри. А что, если это был его отец? А тот мальчик, которым она была во сне, был Северусом? А что, логично…
От этой догадки Луну бросило в жар. Кажется, паззл понемногу начинал складываться. Северус в юности любил мать Гарри Поттера. А она его не любила и впоследствии вышла замуж за врага Северуса, который вместе со своими дружками не давал ему прохода, бил его и унижал. Знала ли она об этом? Хорошо, если нет. А если знала и всё-таки предпочла Поттера? Значит, она и сама была такой же, как он? А влюблённый в неё Северус знал, что она такая же? Или верил, что она хорошая? А может, она и была хорошей и не знала о том, кого на самом деле выбрала? Вопросы, вопросы… Кто даст на них ответ? Уж точно не Северус. Попробовала бы она спросить его об этом! Сердце Луны в который раз болезненно сжалось от жалости, когда она представила, что должен был почувствовать юный Снейп, когда его любимая девушка предпочла ему его злейшего врага. Как же, наверное, больно, защищать сына этого врага, который при этом так похож на него?
Луна тяжело вздохнула и перевернулась на бок. Теперь она думала о Волдеморте, с содроганием вспоминая жуткую внешность этого чудовища и ужас, исходящий от него настолько плотными волнами, что, казалось, они ощущаются физически. Как мог Северус оказаться в числе его сторонников и ближайших приспешников? Ведь он входил в круг избранных, тех, кому Волдеморт доверял. Но сейчас он служит Дамблдору. Что же произошло такого, отчего Снейп перешёл на сторону Добра? Луна стала вспоминать всё, что она знала о том времени, когда Волдеморт стал набирать силу, а после исчез, как все напрасно надеялись, навсегда — после того, как в него попало его же собственное Убийственное проклятие, отскочившее от Гарри. Эту историю Луна — девочка, родившаяся в семье волшебников — прекрасно помнила с детства. Итак, родители Гарри боролись с Волдемортом. Отец Гарри боролся с Волдемортом… Отец Гарри был злейшим врагом Снейпа. Значит, чтобы бороться со своим врагом, Снейп должен был выбрать противоположную сторону. Потому он и стал сторонником Волдеморта, догадалась Луна. Но он продолжал любить мать Гарри. Поэтому, когда Волдеморт убил её, он возненавидел своего господина и перешёл к Дамблдору, чтобы отомстить за смерть любимой женщины, и чтобы оберегать Гарри. Но сделал это тайно, и теперь он шпионит для Дамблдора, делая при этом вид, что работает на Волдеморта. Решив эту логическую задачу, Луна с облегчением вздохнула. И уже повернулась на другой бок, собираясь уснуть, как вдруг вспомнила, что не обдумала ещё что-то важное.