Сердце заныло от привычной боли, которая с годами перестала быть острой и режущей, превратившись в ноющую и выворачивающую душу наизнанку. «Зубная боль в сердце» — точнее не скажешь. Хватит думать о том, чего нет и не могло быть, одёрнул себя Снейп. Сейчас важно понять, почему же всё-таки Лавгуд удаётся так легко проникать в его сознание. Без лирики и этих романтических слюней. «Сила взаимной любви». Тьфу!
Но как ни старался Снейп отогнать от себя эти дурацкие мысли, как ни язвил над собой, как ни ругал себя за идиотизм — с каждой минутой в нём росла и ширилась уверенность в том, что его предположения правильные и что именно любовь позволяет Лавгуд беспрепятственно хозяйничать в его сознании. Причём любовь взаимная. Пора отдать себе отчёт — он влюблён в девчонку. Влюблён до такой степени, что не может прожить и дня, чтобы не встретиться с ней. И мечтает о физической близости с ней, как озабоченный мальчишка-подросток. Как такое могло случиться? Как он мог распустить себя до такой степени? Неужели виной всему это проклятое зелье с её кровью? А тот факт, что он выпил слишком большую дозу этого снадобья в качестве эксперимента, лишь усугубил ситуацию? А если бы он не сделал этого — смог бы сейчас спокойно жить, как прежде, не сходя с ума по девчонке?
Как бы то ни было, с этим нужно как-то бороться. Для начала сделать их встречи более редкими. В конце концов, он преподаватель, а она его студентка. И он не имеет права мечтать о том, о чём мечтал не далее, как сегодня вечером в ванной. Тем более не имеет права показывать ей эти мечты. Решено. Завтра он не будет заниматься с ней окклюменцией. Потерпит. И она потерпит. Пора излечиваться от этого горячечного бреда. У таких отношений нет и не может быть будущего.
Приняв это решение, Снейп почувствовал себя по-настоящему плохо. Сердце ныло так, будто расставалось с девчонкой навсегда. Какая-то часть души Снейпа тихонько скулила и подвывала, словно жалкий искалеченный, дрожащий от холода щенок: «Нет… Пожалуйста… Не делай этого. Пусть она завтра придёт. Пожалуйста, встреться с ней…» Снейп пытался безжалостно заглушить эти стоны и мольбы, но ему не удавалось перебороть себя. Гнев на себя и на собственную слабость не помогал доводам рассудка пробиться сквозь этот отчаянный скулёж. Чувство долга помогало держаться, но как же Снейп ненавидел сейчас это проклятое чувство!
Ночь прошла в душевных муках и борьбе с самим собой. Сон так и не пришёл к нему. Снейп встал с постели с головной болью и тёмными кругами под глазами. Нос заострился и казался ещё больше на худом изжёлта-сером лице со впалыми щеками. «Сегодня занятия не будет, — твёрдо сказал себе Снейп. — Всего лишь один день. Потерпишь. Завтра встретитесь». И его скулящая от тоски душа смирилась и приняла этот приговор.
Выйдя из кабинета, Луна медленно побрела по коридору, рассеянно проводя рукой по шероховатой каменной стене, совершенно не замечая её холода. Всё её естество было наполнено воспоминаниями о новых ощущениях, только что испытанных ею в классе.
Проникновение в мозг Снейпа во время легилименции отличалось от того, что происходило с Луной, когда он принимал зелье. В момент, когда зелье начинало действовать, Луна становилась Снейпом, видела его глазами и воспринимала действительность его чувствами. И лишь маленький уголок сознания по-прежнему принадлежал ей.
Сейчас, во время сеанса легилименции, Луна продолжала оставаться собой и видела сознание Снейпа как бы со стороны. Она не ощутила себя возбуждённым мужчиной, но отчётливо поняла, что Снейп возбуждён и что его тянет к ней так, что ему трудно справиться с этим желанием. Его. Тянет. К ней. Его тянет к ней? Его тянет к ней! Ему хочется касаться её, обнимать, целовать. Его руки и губы хотят ласкать её, а его тело жаждет ответной ласки. Неужели он любит её? Разве это возможно? Неужели её самые смелые мечты могут осуществиться, а не оставаться лишь фантазиями влюблённой девчонки? И если в следующий раз с ним случится что-то похожее, почему бы ей не перестать стоять, как дурочке с открытым ртом, а сделать шаг к нему навстречу, обнять, а дальше — будь что будет!
Луна задрожала. От этой мысли её бросило в жар. Было немного страшно, немного стыдно, но так хорошо! Ей вдруг захотелось сейчас же, немедленно оказаться в своей постели, за задёрнутым пологом наедине со своими фантазиями и мечтами. Луна ускорила шаг, а после почти побежала по коридору. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся скорее от собственных мыслей, чем от бега, Луна нетерпеливо разгадала загадку-пароль и вошла в гостиную. Там было ещё очень много народу. Семикурсники, по обыкновению, засиживались над учебниками почти до утра. Сокурсники Луны тоже допоздна корпели над книгами, готовясь к СОВ. Джессика подняла голову от лежавшего перед ней пергамента и посмотрела на Луну, силясь понять, где она и что с ней происходит.
— Ты где была? — спросила Джессика, немного придя в себя.
— На отработке, — быстро ответила Луна.
Ей сейчас не хотелось ни с кем разговаривать, чтобы не расплескать то восхитительное чувство, с которым она мчалась сюда.
— Хм. Ты эссе дописала?
— Почти. Завтра утром закончу, — Луна направилась в сторону спальни.
— Почему не сейчас? — не сдавалась Джессика.
— Устала. Голова болит, — соврала Луна и скрылась на лестнице, ведущей в спальню.
Джессика закатила глаза, неодобрительно покачала головой и вновь углубилась в своё эссе. А Луна прошмыгнула в спальню, юркнула к себе на кровать, задёрнула полог и уже там сбросила с себя мантию и попыталась отдышаться. Но мысли о Северусе не давали ей полностью восстановить сбившееся дыхание.
Луна, стоя на коленях в кровати, начала автоматически снимать с себя одежду, продолжая думать о том, что увидела в сознании Северуса. Она не ощущала своих плавных замедленных движений. Её руки сейчас не принадлежали ей. Это были руки Северуса, неторопливо раздевавшие её и одновременно поглаживающие, ласкающие её тело. Это было сказочно приятно. Луна забыла обо всём на свете, представляя его руки на своём теле и опомнилась лишь тогда, когда на ней не осталось ничего из одежды. Она осознала, что лежит абсолютно голая и гладит руками свою грудь, живот, бёдра. Вдоль её позвоночника пробегали мурашки, вызывая сладкую дрожь во всём теле. Луна закрыла глаза и представила, как губы Северуса касаются её губ. Луна никогда в жизни ни с кем не целовалась. Но она вспомнила сон, в котором была Северусом. Вспомнила его ощущения, всё, что он чувствовал и делал в том сне.
Рука Луны опустилась вниз и погладила нежный пушок. Представить, что это его рука, оказалось очень просто. Кровь прилила к низу живота. Луна беспокойно заёрзала в постели. Она наугад ласкала себя, вспоминая при этом ощущения Северуса из собственного сна. Ей было так хорошо в этот миг. Её тело выгибалось и двигалось навстречу воображаемому Северусу, его проникновению, его ласкам. Луна вдруг ощутила конвульсивные содрогания собственного тела и горячую влагу внутри себя. Это были потрясающие ощущения.
Какое-то время Луна лежала не шевелясь, стараясь как можно дольше продлить накатившее на неё блаженство. Но оно продолжалось недолго, и она постепенно пришла в себя. Луна неторопливо надела пижаму, размышляя о том, что с ней сейчас произошло. При мысли, что завтра, во время занятий окклюменцией, Северус увидит это, ей вдруг стало стыдно. Что он подумает о ней? Что она бесстыжая, потому что мечтает о нём и его ласках? Что занимается таким предосудительным делом? Но почему предосудительным? Ведь она думала о нём, а не о ком-то другом, мечтала о нём, о том, чтобы сделать ему приятное. Если и самой ей от этого стало приятно — что в этом плохого? В конце концов, он знает её всю, без остатка, так же хорошо, как она сама себя знает. А может быть, даже лучше. Он поймёт, что ничего плохого у неё в мыслях не было.
Луна успокоилась. Закрыв глаза, она представила, как обнимает лежащего рядом Северуса. Как прижимается лицом к его плечу и касается губами впадинки над ключицей. Как его рука обвивает её и прижимает к себе… Луна уснула, счастливо улыбаясь, предвкушая завтрашнюю встречу с любимым.