Снейп быстро зашагал во тьму. Холодно. Мерзко. Неуютно. Но это как раз то, что ему сейчас необходимо. Он прислушался к себе. Не ощутив признаков ломки, он удовлетворённо хмыкнул. С телесными проявлениями он справился. А вот что делать с душевными? Душа продолжала скулить в тоске по несостоявшемуся свиданию. Снейп ни на минуту не переставал думать о девчонке – представлять её лицо, глаза, голос, весь её странный и непривычный внутренний мир, вести с ней непрерывный мысленный диалог, ощущать смутное беспокойство и тосковать. Ни быстрая ходьба, ни отвратительная погода не могли заглушить тоску и отвлечь Снейпа от этих мыслей.
Снейп очнулся от раздумий, когда огни замка скрылись из виду. Нет, он решительно сходит с ума. Так ведь можно забрести невесть куда, абсолютно не осознавая, что делаешь. Этого можно ожидать от Лавгуд. Но он? Действительно заразился от неё, слишком часто посещая её сознание? Вот где он сейчас? Снейп вынул из кармана волшебную палочку и тихо произнёс:
- Люмос.
Синеватый рассеянный свет выхватил из тьмы несколько голых деревьев чахлого подлеска, промёрзшую, устеленную слоем мелкой снежной крупы землю под ногами и едва различимый проход между деревьями. Снейп без труда узнал это место. Ноги сами принесли его к фестральей поляне. Он вздохнул. Угощения для крылатых коней у него не было. Снейп развернулся, собираясь уйти. За спиной у него послышалось радостное ржание и топот копыт по мёрзлой земле. Снейп обернулся. Смерть радостно нёсся ему навстречу, приподняв кожистые крылья, чтобы не волочить их по земле.
Поравнявшись со Снейпом, фестрал всхрапнул и положил голову ему на плечо. Снейп обнял коня за шею и запустил озябшие пальцы в его клочковатую гриву.
- Ну, здравствуй, – в голосе Снейпа явственно слышалась непривычная и несвойственная ему нежность, о существовании которой в себе он и сам не подозревал. – Рад?
Фестрал поднял голову, снова всхрапнул, нашёл ухо Снейпа своими мягкими бархатистыми губами и слегка пожевал его.
- Голодный? А у меня ничего нет, – виновато сказал Снейп, поглаживая холку друга.
Смерть потёрся мордой о его плечо, словно говоря: «Ничего. Хорошо, что пришёл. Я рад».
- Она приходит к вам? Кормит? – спросил Снейп.
Фестрал приподнял голову и кивнул несколько раз, издавая тихое ржание. Снейп продолжал гладить коня, представляя маленькие девичьи руки, обнимавшие фестрала там, где сейчас его ладони скользили по чёрной бархатистой коже. Было чувство, что он обнимает её, гладит её руки, запускает пальцы в волосы…
Снейп постепенно успокаивался. Давящая тоска трансформировалась в привычное беспокойство, никогда не отпускавшее его ни на минуту. С этим беспокойством он давно свыкся, с ним можно было жить. Сознание прояснилось. Вернулась способность чувствовать, а с нею пришло ощущение пронизывающего холода. Будто поняв это, Смерть тихонько заржал и, отстранившись от Снейпа, слегка толкнул его мордой, побуждая покинуть поляну.
- Да, – сказал Снейп и, потрепав ему на прощание гриву, развернулся и быстро пошёл обратно, на ходу накладывая на себя Согревающие чары.
Он победил. Он смог не поддаться своим желаниям и прожить этот вечер без встречи с Лавгуд. При этом не выпил зелье и избежал ломки. И даже привёл в относительный порядок душевное состояние. Значит, это возможно, и в дальнейшем он сможет держать себя в руках.
Значит ли это, что ему можно полностью отменить занятия с Лавгуд? Эта мысль вызвала у Снейпа панический страх и конвульсивные содрогания всего тела. Отменить? Совсем? Не-е-е-ет! Пережить день без неё – это ещё куда ни шло. Но перестать видеться с ней наедине… К Снейпу чуть было не вернулось состояние ломки, но он вовремя взял себя в руки и быстро отказался от этой мысли. Решено, занятия он будет продолжать. Но вот в каком формате?
Снейп неслышно распахнул входную дверь замка и бесшумной тенью проскользнул внутрь. Привычный сырой полумрак подземелий показался тёплым и уютным по сравнению с бушевавшей снаружи непогодой. Голова была на удивление ясной, мозг работал чётко и быстро.
Снейп вошёл к себе, небрежно сбросил мантию и опустился в кресло, вытянув ноги к камину. Итак, что мы имеем? Лавгуд абсолютно не удаётся закрывать от него сознание. И он обязательно счёл бы её неспособной к окклюменции, если бы не одно «но» – его сознание так же беззащитно перед её вторжением, а считать себя слабым окклюментом он не мог. Возможно, у девчонки достаточно неплохо получается ставить окклюментные щиты – Снейп видел, что она старается в этом подражать ему. Но проверить их эффективность для него не представляется возможным. Если бы с ней занимался какой-нибудь другой легилимент, он, возможно, сумел бы оценить прочность её защиты. Однако, за неимением такой возможности, заниматься с девчонкой придётся ему самому.
Но вот нужно ли ему с ней заниматься? Нужно ли раз за разом открывать перед ней своё сознание ради призрачной надежды, что она всё же учится выстраивать защиту? Всё было бы просто, не случись с ним прошлой ночью того, что случилось. Снейп понимал, что не должен показывать девчонке эту свою постыдную слабость. Взрослый мужчина, преподаватель, мечтающий о ласках студентки… Мерзость. Имеет ли он право лишать этого ребёнка иллюзий о мире вообще и своей персоне в частности? Во всяком случае, Снейпу этого очень не хотелось.
Но с другой стороны… Если девчонка узнает, насколько он отвратителен в своих тайных страстишках и желаниях, это поможет ей избавиться от любви к нему? Так было бы лучше для всех… При этой мысли сердце Снейпа вновь заныло, протестуя против подобного исхода. Он, годами создававший образ чудовища, подонка и ядовитого гада, страстно не хотел, чтобы девчонка верила в этот образ. Да она и не верит, потому что знает о нём всё. Но вдруг отвернётся от него, узнав эту сторону его личности?
Однако, если отменять занятия окклюменцией по этой причине, следует также отменить и приём зелья перед визитами к Тёмному Лорду. Потому как, выпив зелье, он становится для девчонки открытой книгой, так же, как во время их занятий окклюменцией. Стоит ли ему, в таком случае, отказаться от Охранного зелья? Выдержит ли он пытки Хозяина?
Самолюбие говорило Снейпу, что он вполне может справиться с этим. Выдерживал же он Круциатусы Волдеморта ранее. Но здравый смысл подсказывал, что не стоит быть таким самонадеянным, тем более что с годами пыточные заклинания Тёмного Лорда становились всё изощрённее и болезненней. Что, если ему удастся прорвать окклюментный барьер во время одного из таких воздействий? Снейп не имел права на подобный риск.
Единственным правильным решением в этой ситуации был Обливэйт. И не нужно никакой окклюменции, всех этих страданий и сомнений. Но Снейп знал абсолютно точно – он не сможет сделать этого. Девчонка будет продолжать любить его и мучиться от невозможности вспомнить что-то важное, ускользающее, навсегда утраченное. Это было слишком жестоко даже для слизеринского монстра.
«Признайся наконец, что тебя удерживает не жалость к девчонке, а нежелание потерять это потрясающее ощущение – знать, что тебя не только любят, но и понимают так, как только ты сам себя понимаешь. И принимают таким», – сказал себе Снейп. «Ну да, – ответил он сам себе. – А ещё – возможность постоянно видеть эту любовь и понимание и убеждаться, что они – не плод твоего воображения, а реально существующие вещи. Имеешь ли ты право на них?»
Снейп знал ответ на этот вопрос. Не было у него такого права. Ни права на любовь этой девочки, ни права рисковать её жизнью и жизнями многих людей. А ещё Снейп знал, что у каждого человека есть черта, переступить через которую он не в состоянии. Потому что, переступив, сломает себя, превратит в развалину, в груду бесполезного, ни на что непригодного хлама. И для него такой чертой стало заклятие «Обливэйт», которое он не в состоянии применить к Лавгуд.