Что она там бормочет?
— Добрый вечер, господин профессор.
Голос совсем слабый. И вид больной. Да что с ней, драккл её подери, такое?
— Судя по вашему виду, вечер не настолько добр. Что с вами, Лавгуд?
— Ничего, господин профессор. Я… Я немного переволновалась вчера. Боялась, что с вами что-то случилось.
Луна опустила голову. Она знала, что этого говорить не следует и что сейчас она нарвётся на сарказм или откровенную грубость. Но не сказать этого она не могла.
— Что со мной могло случиться? — бровь Снейпа поползла вверх, в голосе прибавилось яду.
— Не знаю… — прошелестела Луна, ещё ниже опуская голову.
— Как вы думаете, Лавгуд, у меня есть дела помимо занятий с вами? — да, холодное презрение — это его конёк. И одновременно спасительный щит, за которым можно спрятать дурацкое чувство благодарности за то, что она переживала за него и тревожилась о нём.
— Конечно, господин профессор, — тихонько отозвалась Луна, точно зная, что за этим последует.
— Кажется, я предупреждал вас об этом и говорил, что следует делать в подобных случаях.
— Да, сэр, — покорно отозвалась Луна.
— Тогда я не вижу причин для вашего беспокойства.
Луна подняла голову и решительно взглянула ему прямо в глаза:
— Вы правы, господин профессор. Но оно как-то само возникло, и я поддалась ему.
— Это значит только одно, Лавгуд. Что вы не выполняете мои требования и не очищаете сознание. Иначе вам удалось бы легко избавиться от ненужных мыслей.
Снейп ухмыльнулся про себя. Сам-то ты легко избавляешься от ненужных мыслей, окклюмент хренов? Вспомни, чего тебе стоило успокоиться прошлой ночью. И перед кем ты выпендриваешься, идиот? Сейчас она с лёгкостью влезет в твоё сознание и всё увидит сама. Так что ты тут строишь перед ней? Это ведь не Поттер. Тот бы сейчас уже все зубы стёр от злости. А девчонка лишь виновато вздохнула и потупилась. Конечно, ничего она не очищала. Некогда было — переживала и беспокоилась.
Уголок его рта пополз вверх. Эти мысли вызвали в нём прилив непонятной нежности и помогли расслабиться. Но он не собирался показывать девчонке своего состояния. Всё-таки привычка прятать душу под маской въелась в его плоть и кровь до такой степени, что он продолжал цепляться за неё даже перед той, для которой он весь в определённые моменты становился открытой книгой.
— В любом случае, вам придётся взять себя в руки, Лавгуд. Соберитесь. И создайте наконец хоть какое-то подобие окклюментного щита.
Снейп жестом указал Луне её привычное место в проходе между партами и сам встал напротив с палочкой в руке. Луна набрала полную грудь воздуха и зажмурилась, как перед прыжком в пропасть.
— Легилименс, — глухо произнёс Снейп, вихрем своих мыслей подхватывая девчонку и вместе с ней проваливаясь в ту же пропасть, которой они оба втайне друг от друга боялись. Либо они вдвоём разобьются, рухнув на дно, либо вырвутся, взлетят над ней, подхваченные чем-то до сих пор неясным, неназванным, но уже ощутимым, крепнущим в сердце каждого из них, тем, что связывает их неразрывной нитью в одно целое, хочет он этого или не хочет.
Они стояли друг напротив друга, ошеломлённые, оглушённые, не в силах произнести ни слова. Увиденное потрясло их. Каждый шёл на эту встречу, опасаясь осуждения со стороны другого и втайне надеясь на снисхождение к своей слабости. На деле же оказалось, что и другому есть чего стыдиться и чего опасаться. Это открытие ошеломило обоих, и вот теперь они молча стояли, в смятении глядя друг на друга, растерянные и обескураженные.
Снейп изо всех сил старался выбросить из головы образ ласкающей себя Луны, её руки, скользящие по телу, которые в её воображении были его руками. И он бы справился со своим возбуждением, если бы не эти глаза, широко и доверчиво распахнутые ему навстречу, удивлённо-восторженные, полные восхищения и опаски — а вдруг всё увиденное в её сознании не имеет для него значения? Если бы не эти розовые пятна на её щеках, не учащённое дыхание, не вздымающаяся под мантией грудь…
Тело Снейпа била мелкая дрожь. Волны жара накатывали, туманя мозг. Нужно было немедленно прогонять девчонку, а он был не в силах оторвать от неё взгляд. Осознание, что она настолько любит его, не приносило радости, наоборот — тревожило и вызывало протест. Со своими страстями он бы справился в одиночку. А её ответное желание не давало им обоим шанса выбраться. Но ведь это неправильно. Более того — недопустимо! Она — ребёнок. Его ученица. Он — преподаватель и не имеет права на подобные мысли. Он должен взять на себя ответственность за них обоих. Он не должен позволить влюблённой в него девочке наделать глупостей. Потому что он — взрослый человек, обязанный думать о последствиях своих поступков.
Первое. Он не должен больше видеться с Лавгуд. Эти свидания-отработки нужно немедленно прекратить. Иначе он может не выдержать. Теперь, когда Снейп понял, насколько девчонка готова не просто пойти, а броситься навстречу его желаниям, он осознал всю опасность этих встреч. Да, ему будет невыносимо больно — и морально, и физически. Но он справится с этим. И не такое переживал.
Второе. Нужно чётко и ясно дать понять Лавгуд, что все её фантазии беспочвенны. Что бы она там ни увидела в его сознании — он никогда не допустит осуществления этих видений. Она должна это понимать и не тешить себя пустыми надеждами. Он обязан справиться и с этим, несмотря на устремлённый на него восторженный взгляд серебристо-серых глаз, полный надежды и трепетного ожидания.
Снейп сжал кулаки и последним героическим усилием заставил свой мозг и своё тело успокоиться. Чувство долга в очередной раз победило все прочие чувства. Всё это время Снейп сохранял бесстрастное выражение на лице — что-что, а это делать он умел. А теперь, надев маску на душу, он почувствовал себя в относительной безопасности и смог заговорить обычным холодным чуть глуховатым голосом, очень надеясь, что ему под силу скрыть бурю чувств, только что бушевавшую у него внутри:
— Мисс Лавгуд. Надеюсь, вы понимаете, что после всего увиденного, наши так называемые «занятия окклюменцией» необходимо прекратить.
Радость в глазах Луны постепенно уступала место недоумению и разочарованию. Её лицо вытянулось, взгляд потух.
— Почему? — слабо пролепетала она, не в силах выдавить из горла ничего более.
— Потому что это может привести к нежелательным последствиям, — Снейп попытался придать голосу побольше раздражения. Как он ненавидел себя в этот момент!
— Но почему эти последствия нежелательны, если мы оба их желаем?
Луна не знала, откуда у неё взялись силы на столь длинное предложение. Она лишь понимала, что сейчас решается их судьба. И именно от неё зависит их общее будущее — от её смелости, решимости и настойчивости. Луна понимала, что для него нет ничего важнее чувства долга. И ей предстоит нешуточная борьба с этим треклятым чувством, которое ей так нравилось в нём и которое она так уважала.
— Потому что у нас нет права поддаваться подобным чувствам. Они недопустимы, а значит, их следует искоренить.
— Но если они уже есть… Разве их возможно искоренить? Тем более что они взаимны. Мы ведь оба этого хотим. Господин профессор… Ведь мы любим друг друга. Почему это недопустимо? Что здесь плохого?
Ну вот. Вот она и произнесла эти слова. «Мы любим друг друга». Фраза, которой он так старательно пытался избегать даже мысленно. Не просто «хотим» — нет, это не притяжение тел, одно из которых долгие годы тоскует без ласки, а другое переполняют юные бушующие гормоны… Именно «любим» — и это самое опасное состояние, которое может свести на нет все его усилия в борьбе с собой.
— Это недопустимо потому, что вы ещё ребёнок, Лавгуд. Вы – моя ученица. Я — ваш преподаватель. Подобные отношения осуждаются обществом. И я не намерен ставить под удар ни свою, ни вашу репутацию.
— А если бы… если бы… — в голосе Луны дрожали слёзы. — Если бы я была старше? И не была вашей ученицей?
Она с надеждой подняла на него глаза, полные слёз, готовых вот-вот выкатиться наружу. «Что же ты делаешь со мной?» — подумал Снейп. Этот взгляд рвал его душу, но он выдержал его, сохраняя обычное бесстрастное выражение на лице.