Вспоминая себя в шкуре Снейпа, Луна поразилась тому, насколько тот был тонко чувствующим человеком. Человек злой и грубый никогда не смог бы так остро чувствовать и так сильно переживать свою душевную боль. К тому же, разве у сильного волшебника, опытного зельевара, каковым являлся Снейп, не было способов избавиться от этой боли? Зелья, заклинания… Мало ли какими способами можно облегчить страдания души. Но он не предпринимал никаких попыток облегчить свои страдания. И Луна недоумевала — почему? Недоумевала до тех пор, пока не вспомнила о диком, огромном, всепоглощающем чувстве вины, которое навалилось на неё в первые же минуты, как только она почувствовала себя Снейпом. Эта вина заставляла его ненавидеть себя до такой степени, что запрещала облегчать страдания, которые он, по его мнению, заслужил. Более того, он всеми силами отгораживался от дружбы, сочувствия, сострадания, которые могли бы проявить к нему люди. Отгораживался стеной из злобы, ненависти и презрения, которые старался вызвать во всех окружающих своим мерзким характером, злостью, грубостью, ядовитым сарказмом, отталкивающим внешним видом и показной жестокостью. Никто не должен был видеть, насколько страдающая душа Снейпа способна на любовь и нежность. Насколько она, на самом деле, нуждается в ней. И вот тогда, поняв, наконец, глубинную сущность человека, которым ей совершенно неожиданно удалось побывать в течение некоторого времени, Луна испытала то, чего она никогда доселе не испытывала. Её вдруг затопила такая горячая волна нежности и сострадания к этому человеку, от которой ей самой на какое-то короткое мгновение сделалось страшно. Но всего лишь на мгновение. Зародившись у неё в сердце, эта волна разлилась по телу, расплескалась в каждой его клеточке, затопила сознание и заставила колотиться сердце часто-часто. Луне вдруг отчаянно захотелось прижаться к Северусу, обнять его и забрать всю его боль, до капельки, без остатка, чтобы он перестал казнить себя за ошибки прошлого и, сняв наконец-таки с себя эту маску злодея, смог ощутить теплоту дружбы и любви, которых он себя так настойчиво лишал. И чтобы источником этой дружбы, любви и сострадания стал для него не какой-то там гипотетический человек, а именно она, Луна Лавгуд, которая сейчас, после размышлений этой бессонной ночи на вопрос «Ты что, влюбилась?», смело могла дать утвердительный ответ. Да, она влюбилась. Влюбилась в злобного профессора Снейпа — Хогвартское чудовище, сальноволосого ублюдка, в источник ненависти и страха большинства студентов, в ядовитого гада — смелого, мужественного, сильного и несчастного Северуса, который ненавидел себя сам значительно сильнее всех учеников, вместе взятых и при этом был болезненно самолюбив, до сих пор помня школьные обиды и не прощая своих обидчиков. Она любила его именно таким и никаким другим.
Луна вздохнула, улыбнулась своим мыслям и наконец смежила веки в тот миг, когда небо на востоке ярко заалело, подкрашивая снизу тёмные, нависшие над горизонтом тучи, возвещая о начале ветреного пасмурного сентябрьского дня.
Комментарий к Глава 3 https://sun9-67.userapi.com/i0XjmQsDeukpYGTLrbOszU0tUMy2TrJIuOQeBQ/C7wbfln-nUg.jpg
====== Глава 4 ======
Apocalyptica\Farewell
Fryderyk Chopin\Сlassique
— Лавгуд! Эй, Лавгуд! Вставай! Просыпайся, слышишь?
Луна сквозь сон услыхала, как кто-то зовёт её и ощутила, что её настойчиво трясут, требуя проснуться. Но разлепить веки оказалось для неё не таким уж лёгким делом. Луна чувствовала, что не сможет встать с постели даже под угрозой Авады Кедавры. Пусть делают с ней, что хотят, только не мешают спать. Спать… Спа-а-ать… Ну хотя бы ещё пять минут. Три… Ну хоть минуточку…
А голос, будивший её, был таким настойчивым и требовательным.
— Лавгуд! Подъём! Если ты пропустишь уроки, с тебя снова снимут баллы. Мы не можем этого допустить. Вставай, слышишь?
— Мммм…
Луна заставила себя сесть в кровати, так и не открыв глаз. Она бы продолжила спать даже сидя, но кто-то, чей голос казался ей знакомым и кого она не видела по причине слепленных век, сказал, обращаясь неизвестно к кому, но точно не к ней:
— Давай сюда зелье.
Луна почувствовала, как её губ коснулось холодное гладкое стеклянное горлышко флакона, чья-то рука чуть запрокинула ей голову назад, а тот, знакомый, голос, приказал:
— Пей.
Луна послушно сделала глоток. Буквально через несколько секунд она почувствовала, что ей вовсе не хочется спать. Глаза распахнулись сами собой, и Луна увидела рядом со своей постелью свою однокурсницу Джессику Хэмптон и старосту Падму Патил.
— Ну наконец-то, — язвительно воскликнула Падма, опуская руку, которой она придерживала голову Луны. — Лавгуд, ты в порядке? Не заболела?
— Нет, — мотнула головой Луна, прислушиваясь к себе, чтобы как можно точнее ответить на этот вопрос. — Почему вы решили, что я заболела?
— Ты так спала, что тебя невозможно было добудиться, — подала голос Джессика. — Я позвала Падму, и мы разбудил тебя с помощью Зелья пробуждения. Если твой сон вызван болезнью, я могу проводить тебя в больничное крыло.
— Нет-нет, я в порядке, — энергично замотала головой Луна. — Который сейчас час?
— Пятнадцать минут до начала занятий. Надеюсь, ты не опоздаешь, и мы снова не лишимся баллов из-за тебя, — строго сказала Падма.
— Я не опоздаю, — заверила её Луна. Опаздывать сегодня было смерти подобно. Первым уроком в расписании стояло сдвоенное зельеварение. Поэтому, наскоро плеснув себе в лицо водой, произнеся Очищающее заклинание для зубов, в одно мгновение переодевшись из пижамы в школьную форму и наспех побросав в сумку учебники и школьные принадлежности, Луна вихрем вылетела из спальни. Джессика догнала её лишь на полпути к кабинету зельеварения и на ходу протянула ей бутерброд:
— На, съешь, а то без завтрака голова будет плохо соображать, — сказала она.
— Спасибо, — Луна не хотела есть на бегу, поэтому засунула бутерброд в сумку со словами, — я позже поем. На перемене после зельеварения.
— Ну, как знаешь, — не стала спорить Джессика.
В класс они влетели самыми последними, буквально за секунду до того, как на пороге появился Снейп. Пройдя вдоль рядов парт, он сделал обычный эффектный разворот так, что мантия за его спиной взметнулась, словно чёрное крыло и медленно осела бесподобными складками, и остановился, сурово глядя на притихший класс.
— Тема урока — противоядие от обычных ядов, — произнёс он своим будничным, чуть глуховатым голосом. — Рецепт на доске.
Снейп взмахнул волшебной палочкой, и на доске тут же появился рецепт зелья, написанный его чётким, красивым почерком.
— Вопросы?
Луна прочитала рецепт. Вопросов у неё не возникло, как, впрочем, и у других студентов. Зелье среднего уровня сложности, с которым она вполне в состоянии справиться. Если, конечно, снова не замечтается, разглядывая Северуса… Северуса… Как же ей было приятно мысленно произносить это имя…
Луна одёрнула себя. Она дала себе слово сегодня быть точной и внимательной. Чтобы её зелье снова не ушло в раковину. Чтобы Северус не считал её идиоткой, не способной сварить вообще ничего. Луна была полна решимости доказать ему, что очень любит его предмет, словно могла таким образом признаться в любви к нему самому.
Не обнаружив желающих задавать вопросы, Снейп коротко скомандовал:
— Приступайте.
Все бросились к шкафам, в которых хранились нужные ингредиенты. Луна выбирала всё необходимое, тщательно сверяясь с рецептом на доске. Снейп, тайно наблюдавший за ней, был удивлён той сосредоточенности, которой у неё давно уже не наблюдалось на его уроках. Это было очень некстати. Сегодня Снейпу хотелось, чтобы она, как обычно, испортила зелье и получила от него взыскание. Ему нужно было обязательно побеседовать с ней и выяснить, не произошло ли чего-нибудь необычного с ней вчера. Но «полоумная» Лавгуд сегодня, на удивление, работала чётко и сосредоточенно, ни на секунду не позволяя себе расслабляться. Видимо, вчера с ней действительно произошло нечто из ряда вон выходящее, приведшее к такому неожиданному результату. Тем сильнее ощущалась необходимость в разговоре с ней.