Снейп задумался. Если бы Лили была жива и продолжала быть счастливой женой Джеймса Поттера, он, без сомнения, продолжал бы любить её так же горячо, как в молодости. Любить и желать её. И, скорее всего, он никогда не обратил бы внимания на чувства этой девочки. Хотя… Снейп вспомнил, как развивались их отношения с Лавгуд — то странное робкое и тёплое чувство, которое он испытал к девчонке, нежность, интерес, а после — непреодолимое притяжение к ней. И ощущение небывалого, невероятного счастья от осознания — тебя любят. Любят такого, как есть, зная о тебе всё — о твоих грехах, ошибках, падениях, слабостях. Разве можно противиться этому притяжению? Разве можно растоптать такое чувство?
«Ты увлекаешься Тёмной магией! — вспомнились Снейпу слова Лили. — Твои друзья…» Она не хотела дружить с ним по одному лишь подозрению в увлечении Тёмными искусствами. А эта девочка, зная все его преступления, не осудила его, не ужаснулась, нет — полюбила ещё сильней за те муки, что он испытывал от осознания собственной греховности. Так значит, она права, думая, что Лили никогда не любила его и лишь воспользовалась им? Что он был нужен, пока она находилась одна в окружении магглов? Он был её проводником в волшебный мир, а когда она стала частью этого мира — отбросила его, как пустую консервную банку?
Что для него важнее — хранить верность женщине, никогда его не любившей? Мёртвой женщине, отдавшей свою любовь его злейшему врагу — человеку, который издевался над ним у неё на глазах? Она всё знала о нём, видела — и продолжала считать его порядочным человеком. И никогда бы не бросила его и не пришла к Снейпу, как тому мечталось по ночам в молодости, пока Лили была жива, и после — когда эти мечты стали обычной еженощной пыткой. Для него важно это? Или то тонкое, звенящее чувство, которое он испытывает при мысли о девочке, любовь которой стала для него щитом, берегла от боли и наполняла жизнь чувствами, доселе неизведанными и оттого такими волнующими и остро-притягательными?
Чувство долга вновь попыталось поднять голову и потребовать от него немедленно отказаться от этой любви, задушить её в себе и уничтожить. Но тихий, полный отчаяния голос: «Я не могу без вас», слёзы в огромных серебристо-серых глазах и стук собственного сердца о грудную клетку заглушили голос разума. К дракклу чувство долга! К дракклу верность призрачной любви, которой никогда не было! Отпусти чужое, не пытайся поймать то, что никогда не было твоим. «Мы любим друг друга», — вот что важно и вот ради чего стоит жить. Ради этой девочки и любви к ней он переборет себя, обуздает свои инстинкты и желания. Он сделает всё, чтобы оградить её от осуждения, оскорблений и грязи. Сколько бы ему ни осталось жить — он будет защищать её от всех и от всего. А там посмотрим.
Комментарий к Глава 35 https://sun9-19.userapi.com/s1H3I2qVjE7mFZHzPRdmSvJkl1JNG0XichtJaA/ZyjoskHVdi8.jpg
https://sun9-41.userapi.com/1wpyn977DOw8HhnkYRL-Js7svFtn2qKjfg5qcg/UEH_0R3_7N8.jpg
====== Глава 36 ======
Linkin Park\My December (Piano Instrumental)
Apocalyptica\Coma
Evanescence\Whisper
Muse\Follow Me
Луна оказалась способной ученицей. За два вечера она уже освоила дезиллюминационное заклинание. «Вот что значит хороший учитель и индивидуальный подход», — самодовольно думал Снейп. Он понимал, что это глупо и несолидно, но словно соревновался с Поттером, стараясь доказать себе и девчонке, что педагогическая деятельность Поттера в ОД не имела никакой ценности для обучаемых им студентов.
Теперь Луна, выходя из башни Райвенкло или из библиотеки, налагала на себя Чары невидимости и лишь после этого отправлялась в кабинет Защиты от Тёмной Магии. В тот вечер, когда у неё впервые получилось это заклинание, Снейп ощутил слабую тяжесть и покалывание в левом предплечье. Метка не вспыхнула внезапной болью — это означало, что Повелитель не торопит его. Когда сигнал метки был слабым, и боль нарастала постепенно, Снейп мог не спешить на зов, а спокойно дождаться, пока все в замке улягутся спать, и никто не заметит, как он покидает школу.
— На сегодня всё, Лавгуд, — сказал Снейп обычным холодным тоном. — Вы можете идти.
Луна ожидала, что он похвалит её — ведь у неё сегодня наконец-то получилось стать по-настоящему невидимой. Но, кажется, Снейп воспринял это как должное. Луна смирилась с тем, что он ещё ни разу не назвал её по имени. Если ему так проще — пускай. Но он мог бы отметить её успех хоть каким-то замечанием, чтобы показать, что вообще заметил его.
А Снейп физически не мог заставить себя назвать её по имени даже мысленно. Это помогало хоть как-то держать дистанцию, когда они находились вдвоём. Когда же Снейп оставался наедине с собой и мысленно пытался произнести имя Луны, он будто впадал в ступор. Ему никак не удавалось произнести эти два коротких слога — Лу-на — ни вслух, ни про себя. Впрочем, он не стремился называть её по имени. Привычное «Лавгуд» его вполне устраивало. А разбираться в причинах своего нежелания называть её по имени он не хотел.
Тем более теперь, когда метка дала о себе знать усилением жжения и тяжести в руке. Но ощущения по-прежнему оставались терпимыми. Как бы девчонка не догадалась, что его вызывает Хозяин. Ишь, как внимательно смотрит. Если догадается — не ляжет спать, будет переживать и тревожиться за него. Нет, пускай уж лучше расстроится от его грубости и невнимания.
— Лавгуд. Чего вы ждёте? Я сказал — на сегодня всё. Вы свободны.
— Спокойной ночи, господин профессор, — Луна тяжело вздохнула и медленно побрела к выходу из класса.
Снейп мысленно обозвал себя скотиной и постарался не смотреть на понурую фигурку с опущенными плечами, уныло удалявшуюся от него. Все знают, что тяжело любить чудовище. Но вряд ли кто-то догадывается, как тяжело любить чудовищу. Любить и сохранять имидж монстра, в то время как душа жаждет ластиться у ног любимого существа пушистым котёнком.
— Лавгуд! — окликнул Снейп, когда Луна взялась за ручку двери. — Извольте наложить на себя Чары невидимости, — сказал он с убийственно-ядовитой вежливостью.
Резко обернувшись на оклик с надеждой в глазах, Луна покорно кивнула:
— Да, господин профессор.
Взмах волшебной палочки, тихое заклинание — и вот уже её силуэт пропал, точно растворился в воздухе. Дверь тихонько открылась и так же бесшумно закрылась. Снейп выждал несколько мгновений и тоже покинул класс. Левое предплечье наливалось тянущей саднящей болью. Контуры метки жгли всё сильнее. Волдеморт начинал проявлять нетерпение.
Снейп спустился к себе в подземелья, положил в карман мантии обычный набор зелий — его незаменимую «аптечку первой помощи» — и быстрым шагом направился к выходу из замка. На лестнице он встретил Паркинсон — видимо, та возвращалась из своих шпионских походов по замку. «Надо бы узнать, куда она всё-таки, ходит», — мимоходом подумал Снейп, что-то автоматически пробурчав на её приветствие. Нужно будет обязательно вспомнить об этом завтра. А сейчас отбросить все посторонние мысли и очистить сознание. Его ждёт свидание гораздо менее приятное, чем то, что состоялось недавно в классе Защиты от Тёмных Искусств. Вот где ему понадобится всё его умение защищаться от Тёмной Магии.
Снейп распахнул двери замка и шагнул в холодную ноябрьскую ночь. Привычно преодолев расстояние до ворот и аппарировав сразу же за ними, Снейп оказался перед входом в Малфой-мэнор. Порывы злобного ледяного ветра рвали мантию, то раздувая её, подобно парусу, то завивая вокруг его худой сгорбленной фигуры. Темнота не была Снейпу помехой — он даже не вынул из кармана волшебную палочку, чтобы осветить себе путь. Он столько раз ходил этой дорогой, что мог бы легко преодолеть её с закрытыми глазами.
Подойдя к входной двери, Снейп вынул из кармана пузырёк с новым Охранным зельем и выпил его содержимое. «Вот теперь и проверим, как действует новая партия. И проверим в нормальных дозах, — подумал Снейп. — Надеюсь, от такого количества тебя не станет ломать». Он надеялся, что, как и в прошлые разы, он не почувствует себя Луной до тех пор, пока Волдеморт не применит к нему Круциатус. Только бы его не накрыло сейчас волной её любви, нежности и беспокойства. И лишь бы не потянуло к ней после всего, когда действие зелья закончится. Вынести ещё одну ломку и не броситься прямиком к Лавгуд Снейпу казалось весьма проблематичным. Если эта порция зелья окажет на него такое же воздействие, как выпитый тогда стакан, он вряд ли удержится от того, чтобы при следующей встрече не прижать её к себе, судорожно, до боли, шептать её имя, запуская пальцы в растрёпанные светлые волосы, струящиеся по худеньким плечам и по-детски острым лопаткам. Он и так взвалил на себя непосильную ношу — сдерживаться в её присутствии и всеми силами изображать бесстрастие. Это, пожалуй, потруднее, чем не выдать себя перед Тёмным Лордом!