Мрак в сознании постепенно рассеивался, уступая место полутьме, в которой Луна без труда узнала привычную обстановку хогвартских коридоров. Она стояла в густой тени за поворотом и напряжённо вглядывалась в полумрак находившейся неподалёку ниши. В ней явно кто-то был, и Луна знала — кто.
В окружающей тишине любой, даже самый слабый звук, гулко отражался в ушах. Или в мозгу? И самым сильным звуком был стук её собственного сердца. Её? Нет, его. Потому что сейчас она снова была Северусом — семнадцатилетним юношей, замершим в темноте школьного коридора, не имеющим сил оторвать взгляд от девушки, которую он любил больше жизни (как ни банально звучит, но это было именно так) и которая в данный момент целовалась с его злейшим врагом — человеком, растоптавшим его у неё на глазах. Она целовалась с ним истово, с удовольствием, явно сгорая от страсти. Шорох их рук, скользящих по одежде, звуки поцелуев, исступлённые постанывания отдавались в душе замершего Северуса дикой, непереносимой болью — словно с каждым новым звуком кто-то вынимал и вновь всаживал в него раскалённый нож — медленно, со вкусом проворачивая обжигающее лезвие у него внутри.
Ревность, обида, осознание, что его предали, — всё это разъедало душу гневом и бессильной яростью. Но хуже всего было ощущение безвозвратной потери — его мечта о счастье с любимой девушкой разбилась вдребезги, осколки валялись у ног, а в душе зияла дыра, и он понимал, что её уже ничем не заполнить. Даже горечью осознания, что Лили предпочла ему этого подонка — пустого, никчёмного бездельника. Все богатства души Снейпа, которыми он готов был щедро делиться с нею всю жизнь, для неё не имели никакой ценности. Ему предпочли чемпиона школы по квиддичу с гнилой душонкой, но умением нравится всем и благодаря этому жить легко и беззаботно.
Все его усилия стать человеком, достойным её уважения, оказались напрасными. Раньше она жалела его и дружила с ним из жалости. И из благодарности за то, что он ввёл её, волшебницу, оказавшуюся в одиночестве среди магглов, в мир магии. Жалость и чувство долга… А он-то надеялся, что она любит его и что у них есть совместное будущее.
Сейчас в голове у Северуса не было мыслей о том, что он всё равно станет человеком, которого будут уважать и бояться. Человеком, достойным не жалости и презрения, а любви. Её любви. Волны боли, ненависти и обиды смыли эти мысли без следа. Нужно было уходить, уходить немедленно, но Снейп не мог заставить себя сдвинуться с места и продолжал вглядываться и вслушиваться в полутьму. Воображение дорисовывало то, что не могли разглядеть глаза, и эти картины терзали его больше, чем то, что происходило на самом деле. Пытка была столь невыносимой, что Луна проснулась, дрожа всем телом, которое заливал липкий противный пот. Ей было трудно дышать, сердце будто ухало вниз, в невесомость, разливая внутри какое-то мерзкое томление, замешанное на страхе.
Так отвратительно Луна не чувствовала себя никогда в жизни. Вот, значит, какие они — муки ревности! Луне стало так жаль Северуса, будто эти муки он испытывал прямо сейчас. Захотелось помчаться к нему, прижать к себе, успокоить, сказать, что она любит его и никогда-никогда не предаст. Стоп. Раз ей приснился этот сон, значит, Северус принял зелье. Предчувствия не обманули её — его действительно вызывал Тот-Кого-Нельзя-Называть. А она всё проспала!
Луна прислушалась к себе. Если зелье действует, можно попытаться узнать, где он сейчас и как себя чувствует. Ей показалось, что он движется где-то в ночи, среди мрака и завываний ветра. Луна поняла, что ей необходимо увидеть его — сейчас же, немедленно! Только увидеть, убедиться, что с ним всё в порядке — больше ничего. Она тихонько выбралась из постели, захватив волшебную палочку, бесшумной тенью выскользнула из спальни, наложила на себя дезиллюминационнон заклинание и, миновав пустующую в этот час гостиную, выбралась из башни. Она мчалась вниз с такой скоростью, будто за ней гналась стая разъярённых мантикор.
Оказавшись в холле, Луна на всякий случай спряталась за колонну. Заклинание — заклинанием, но лучше не рисковать. Привела в порядок дыхание и попыталась обуздать бешеный стук сердца в груди. Минуты ожидания тянулись мучительно долго. Действие зелья становилось всё слабее. Но, хвала Мерлину, кажется, он в порядке. Скорее бы уже пришёл!
Вот наконец входная дверь бесшумно отворилась под воздействием Отпирающего заклинания, и на пороге возникла высокая фигура, закутанная в чёрную мантию. Луна напряжённо всматривалась в полумрак, освещённый факелами на стенах. Кажется, с ним и вправду всё в порядке. У Луны отлегло от сердца. Со своего места она жадно всматривалась в черты любимого усталого лица, в движения Северуса, казавшиеся резкими и плавными одновременно (Луну всегда удивляла эта странность — как можно соединять такие взаимоисключающие свойства?)
Снейп быстро огляделся. Казалось, его молниеносный взгляд разом охватил всё вокруг, не упустив ни одной, даже самой мелкой, детали. Луна затаила дыхание, как будто он и вправду мог обнаружить её под дезиллюминационным заклятием. Но этого не случилось. Снейп направился к лестнице, ведущей в подземелья. А Луна, проводив его нежным взглядом и мысленно пожелав спокойной ночи, медленно побрела к себе, размышляя о том, сколько же всего пережил этот человек, какие муки выстрадал и какую тяжесть продолжает нести на своих плечах. Испытанная ею во сне боль — его боль — рождала сострадание, непреодолимое желание обнять, оградить от всего страшного и мучительного, отогреть и исцелить своей любовью. Душа Луны исходила нежностью, в которой она тонула и захлёбывалась — и не было на свете ничего слаще и желаннее, чем полностью утонуть и раствориться в ней.
Вернувшись в спальню, Луна незаметно прошмыгнула в постель, обняла подушку, зарылась в неё лицом и вскоре уснула — уже без сновидений.
Вечерние занятия Снейпа с Луной продолжались почти каждый день. Снейп постоянно менял время начала занятий, чтобы случайный наблюдатель, если таковой имелся, не смог подстеречь момент, когда Луна приходила в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Да, Лавгуд освоила Чары невидимости. Однако при желании можно было вычислить момент, когда она входила в кабинет. А Снейп знал человека, у которого есть подобное желание. Поэтому он мог назначить встречу в восемь, отменить её вовсе, отодвинуть на час позже, либо поставить в промежуточное время — в восемь сорок, девять десять или сразу же после ужина. Для оповещения ему не нужны были ни записки, ни предметы с наведёнными на них Протеевыми чарами. Достаточно было оказаться неподалёку от девчонки и быстро взглянуть ей в глаза. Короткое невербальное «Легилименс» — и она уже знала о времени встречи. Если же от него поступало никаких указаний, Луна приходила как обычно — в восемь.
Эти манёвры поначалу ввели Пэнси в заблуждение. Твёрдо решив всё разведать и вывести этих двоих на чистую воду, Пэнси на следующий же вечер после предупреждения Снейпа заняла наблюдательный пост неподалёку от входа в кабинет Защиты от Тёмной Магии. Ранее она уже освоила дезиллюминационное заклинание, понимая всю его полезность, и теперь пользовалась им, чтобы скрыть своё присутствие. Два вечера подряд Лавгуд появлялась ровно в восемь. В первый вечер Пэнси попыталась подслушать, что происходит за дверью, но это ей не удалось — Снейп знал толк в Охранных и Заглушающих заклинаниях. Поэтому Пэнси отказалась от дальнейших попыток услышать, что делают там эти двое. Воображение рисовало ей такие картины, что Пэнси трясло от ревности и странного, извращённого возбуждения. Ей было невыносимо думать о том, чем они там занимаются, но она продолжала придумывать всё новые подробности этих занятий, доводя себя до полного изнеможения.
В первый вечер Пэнси прождала в своём укрытии до момента, когда Лавгуд покинула кабинет. Её лицо и весь облик подтвердили самые худшие предположения — Лавгуд светилась от счастья. Пэнси передёрнуло от зависти, ревности и ненависти. Хотелось броситься на эту сумасшедшую, вырвать её дурацкие патлы, исцарапать тупую, вечно сонную, а теперь такую радостную рожу. Но Пэнси усилием воли сумела удержать себя в руках. Ничего. Пускай радуются. Они ответят ей за всё. У неё хватит терпения узнать как можно больше об их шашнях и отомстить за всё, что ей пришлось и ещё придётся пережить. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Тем более — месть слизеринки.