Снейп вспомнил сегодняшнее ощущение её ладони в своих пальцах, и по его телу пробежала лёгкая дрожь. Мерлин, неужели даже этого невинного прикосновения достаточно, чтобы тело отозвалось на него волной таких приятных мурашек? А прикосновение её губ…
Снейп рывком поднялся и взглянул на часы. Начало одиннадцатого. Придётся подождать — вдруг Паркинсон всё-таки отыщется. Он стал привычно мерить шагами комнату, пытаясь освободиться, избавиться от наваждения, такого сладкого и одновременно мучительного. Усилием воли Снейпу удалось подавить мысли о Лавгуд и заставить себя сесть за расчёты количества ингредиентов для нового зелья, которое он начал разрабатывать по просьбе Поппи для лечебных целей. Это отвлекло его. Когда Снейп вновь взглянул на часы, они показывали половину двенадцатого. Ждать дальше было бессмысленно. Снейп наложил на дверь Запирающее заклинание и отправился в душ. С некоторых пор заканчивать купание ему всегда приходилось под ледяными струями, чтобы хоть как-то отвлечься от воспоминаний о девчонке, ласкающей себя и представляющей, что это его руки гладят её нежное хрупкое тело.
Снейп уснул почти сразу. Странно, если раньше он годами мучился бессонницей, то теперь проваливался в сон мгновенно, стоило его голове коснуться подушки. И эта странность началась тогда, когда он «отпустил» себя, поняв и приняв тот факт, что он любит девчонку так же, как она его. Мысли о Лили и о его вине перед ней никуда не ушли, но они больше не терзали Снейпа, а стали данностью, привычной тяжестью, которую предстояло нести до конца жизни, но которую ему простили — простила не сама Лили, а странная трогательная девчонка с огромными серебристо-серыми глазами и спутанными светлыми волосами. И этого оказалось достаточно, чтобы он примирился с самим собой.
Снейпу снилось, что Луна сидит напротив него в его гостиной-кабинете и заканчивает плести косу, перекинутую через плечо. Она умоляюще смотрит на него, её взгляд безмолвно кричит: «Ну заговори со мной! Пожалуйста!» Снейп открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент на пороге появляется Паркинсон, уверенно подходит к нему, усаживается на колени, обвивает рукой шею и беззастенчиво целует в губы. Снейп старается сбросить её с колен, но Паркинсон крепко ухватила его за шею и пытается задушить в своих объятиях.
Последнее, что увидел Снейп перед пробуждением — устремлённый на него взгляд Луны, полный слёз, боли и отчаяния. Последнее, что он смог сделать в этом сне — разорвать объятия Паркинсон и с силой отшвырнуть её от себя.
Снейп лежал в постели, тяжело дыша, весь покрытый отвратительным липким холодным потом. Ему стоило определённых усилий справиться с нахлынувшим на него страхом и убедить себя, что это всего лишь сон. И страх его был вызван только тем, что он во сне невольно причинил боль девочке, которая так беззаветно и преданно любила его и без которой он уже не мыслил своего существования.
На часах было пять утра. Наверное, за окнами замка ещё царит беспросветный мрак. Но в подземельях нет окон. Здесь мрак всегда. Такой же отчаянно-безнадёжный, который наполнял его душу, пока её не озарил мягкий мерцающий свет любви девочки по имени Луна. Вот он и отважился мысленно назвать её по имени. Впервые в жизни.
Снейпу вдруг захотелось разогнать тьму, окутавшую его. По мановению его волшебной палочки зажглись светильники под потолком спальни, озаряя её неярким мерцающим светом. Снейп встал с постели и поспешил привести себя в порядок, чтобы встретить во всеоружии новый день со всеми его проблемами и неприятными сюрпризами. А в том, что они будут, Снейп не сомневался.
Пэнси шла по коридору, спиной ощущая взгляд этой твари Лавгуд. Поэтому спину держала прямо и на лице сохраняла брезгливо-презрительную гримасу, словно Лавгуд могла её увидеть. Но, скрывшись за поворотом, Пэнси дала волю эмоциям. Её лицо исказила ярость пополам с отчаянием. Лавгуд заметила её! И, конечно, уже докладывает об этом Снейпу. А Снейп не станет церемониться с той, кого он уже предупредил однажды — это Пэнси знала твёрдо. Что он сделает? Какие меры предпримет?
Пэнси задумалась. Что бы она сделала на его месте? Разумеется, стёрла бы себе память. И, скорее всего, он так и поступит с ней. Что же делать? Неужели всё, что она успела узнать об их шашнях, пропадёт впустую? Да, она поделилась этим с Драко. Но Малфою, кажется, вообще наплевать на всё происходящее в школе. Он даже в матче по квиддичу не участвовал. Пэнси была уверена, что его болезнь — фикция. Ему зачем-то нужно было остаться в замке, когда там никого не было. Зачем? Он не говорил. Раньше он доверял Пэнси, теперь проворачивал все свои дела без неё. И Пэнси была уверена, что эти дела не любовные. Ну, до личной жизни Малфоя ей не было никакого дела. Пэнси не претендовала на его любовь. Но она привыкла видеть в нём друга, почти брата и рассчитывать на его помощь и поддержку. И теперь чувствовала обиду на него. Ей так нужен сейчас его совет и эта пресловутая поддержка! Но Пэнси понимала, что придётся выкручиваться в одиночку и рассчитывать только на себя. Что же делать?
Прежде всего, нужно выиграть время. Не попадаться Снейпу на глаза хотя бы сегодня. Пэнси понимала, что долго прятаться от него она не сможет, да и смысла нет. Но сегодня ей нужно время, чтобы всё обдумать и что-нибудь предпринять. Что же ей делать? Что?!
Пэнси остановилась на полпути к подземельям, осмотрела себя и, обновив Чары невидимости, отправилась дальше. Неслышно проскользнув через переполненную в этот час гостиную, она шмыгнула в спальню и, задёрнув тёмно-зелёный полог с серебряным шитьём, тихонько уселась на кровати, обняв колени. Если завтра ей сотрут память, что она может сделать сегодня, пока помнит всё?
А что, если..? Глаза Пэнси сузились, губы побелели. Она отомстит. Отомстит им обоим. Одним выстрелом убьёт двух зайцев. Если Снейп не достанется ей, пускай не достаётся никому. Почему она одна должна страдать? Пусть страдают эти двое. А она посмеётся над ними, глядя на их «страдашки». Мысль, промелькнувшая в голове у Пэнси, оформилась и приобрела чёткие очертания. Она знала, что сделает.
Продолжая оставаться невидимой, Пэнси выбралась из постели и огляделась по сторонам. Хвала Мерлину, в спальне никого не было. Она сняла висевшую на спинке стула сумку со школьными принадлежностями и вновь юркнула под прикрытие полога. Взяла в руки волшебную палочку, осветила своё убежище Люмосом, достала из сумки чистый пергамент, перо и чернильницу, посидела немного, собираясь с мыслями и только взяла в руки перо, как услышала, что кто-то вошёл в спальню.
Пэнси замерла, мгновенно погасила свет, набросила одеяло на письменные принадлежности и оглядела себя. Она по-прежнему оставалась невидимой. Затаив дыхание, Пэнси ждала продолжения.
— Паркинсон! — услыхала она осторожный голос Имоджен Стоундж. — Ты здесь?
Здесь. Но сегодня её ни для кого нет. Тем более для Стоундж, которую явно подослал Снейп.
Спальня тускло освещалась огоньками нескольких свечей. По углам комнаты прятался полумрак. Имоджен подошла к кровати Пэнси и заглянула за полог. Увидав лишь скомканное одеяло, она задёрнула полог, ещё раз огляделась по сторонам и с чувством исполненного долга направилась к выходу. Пэнси с облегчением выдохнула. Теперь никто не должен ей помешать. Однокурсницы не имеют привычки беспокоить её, если полог задёрнут и Пэнси не отзывается. Она приучила их не совать нос в её дела.
Пэнси вновь осветила пространство Люмосом, расправила у себя на коленях пергамент, взялась за перо и задумалась. А после начала писать, медленно выводя печатные буквы, в надежде, что её инкогнито не будет раскрыто. Пэнси знала, как легко вернуть изменённому почерку его первоначальный вид с помощью особого заклинания. Ещё легче привести написанное в исходное состояние, если писать обычным почерком, а потом изменить заклинанием его вид. Но она надеялась, что печатные буквы с помощью заклинания будет труднее преобразовать в её обычные строчки. Во всяком случае, стоит попытаться. Всё равно ничего другого она придумать не может.