Дамблдор сел на кровати. Перед ним виновато скрючился Токи — его доверенный эльф. В обязанности Токи входило будить директора в любое время, если события требовали его присутствия. В частности, если среди ночи ему приходили письма. Не секрет, что письма, приходящие ночью — всегда самые важные.
— Что случилось, Токи? — спросил Дамблдор, поразившись тому, как слабо и неестественно прозвучал его голос.
— Вам письмо, господин директор Дамблдор, — Токи с поклоном указал рукой на дверь, ведущую из спальни в кабинет. Из кабинета, помимо всех прочих привычных звуков доносились возня и шуршание — очевидно, на столе приводила себя в порядок почтовая сова.
Дамблдор тяжело поднялся и направился в кабинет. С каждым днём ему становилось всё труднее передвигаться и, главное, скрывать это от остальных. Сейчас он был один, Токи не в счёт. Поэтому можно не притворяться и не изображать бодрячка. Почерневшая рука с каждым днём наливалась тяжестью. Если бы не снадобья Снейпа, он бы, пожалуй, уже сдался. Вспомнив про Снейпа, Дамблдор качнул головой. Надо же… Он-то думал, что знает про своего шпиона всё. Оказывается, и он мог ошибаться. После того памятного разговора здесь, в этом кабинете, после вылетевшего в окно патронуса в виде лани, уверенность Дамблдора в том, что он знает людей и может безошибочно делать на них ставки в своей игре, несколько поколебалась. Впрочем, эту информацию он тоже сможет использовать при случае. Жизнь подскажет — при каком.
Подойдя к столу, Дамблдор машинально погладил сову, замершую в ожидании, когда он отвяжет письмо от её лапы. Освободив птицу от ноши, Дамблдор нацепил на нос оставленные на столе очки, развернул пергамент и быстро прочитал короткое послание. Какое-то время он смотрел будто сквозь него, задумчиво поглаживая бороду.
— Токи, ты свободен, — сказал он эльфу.
Когда тот исчез, Дамблдор открыл окно и выпустил сову. А после тяжело опустился в кресло, взяв в руки письмо и вновь вчитываясь в него. Прежде всего, он прикоснулся палочкой к пергаменту, чтобы на нём отразился истинный почерк писавшего. Добиться этого удалось не сразу, видимо, письмо изначально было написано печатными буквами. Дамблдор усмехнулся. Неужели кто-то всерьёз решил, что это станет для него препятствием? Ещё одна попытка — и слова на пергаменте приняли тот вид, который имели бы, пиши человек своим обычным почерком. Кстати, почерк этот был Дамблдору не знаком. Можно было только сказать, что принадлежит он человеку довольно молодому, скорее всего — студенту. Или студентке, что вероятнее.
Дамблдор задумался. За долгие годы директорства ему ещё ни разу не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Время от времени студентки влюблялись в преподавателей — это случалось. Вполне естественное явление. Но чтобы они переступали границы и занимались любовью прямо в школе… Этого не было. К тому же он никак не мог ожидать подобного от Снейпа. Особенно после его недавнего признания. И почему именно Лавгуд? Девчонка явно странная, в этом она превзошла собственного отца. Если уж Ксенофилиуса сокурсники считали чудаковатым, то неудивительно, что у его дочери репутация полоумной. Разве может Северус польститься на подобное? Может быть, и впрямь Амортенция?
А может, это послание — бред воспалённого воображения какой-нибудь студентки, обиженной на Снейпа за его хамское поведение? Если её, к тому же, бесит Лавгуд, этим письмом она убивает двух зайцев — доставляет неприятности им обоим.
Первым порывом Дамблдора было вызвать Снейпа и, показав ему письмо, откровенно расспросить обо всём. Кстати, Северус наверняка узнает почерк автора. Однако, подумав немного, Дамблдор решил не спешить и проверить всё самостоятельно. А вдруг всё, о чём здесь написано — правда? И он прохлопал ушами и проморгал случай растления малолетних в руководимой им школе? В последнее время он был так занят беседами с Гарри и поисками хоркруксов, что вполне мог допустить подобное прямо у себя под носом.
Да, разговор со Снейпом подождёт. Для начала нужно выяснить, о чём именно и в каком ключе ему вести этот разговор. Дамблдор решил воспользоваться советом анонимного автора и проследить, действительно ли эти встречи имеют место. Благо, у него для этого значительно больше возможностей, чем у обычного студента.
Окончательно проснувшись, Дамблдор отправился в ванную, плеснул в лицо холодной водой и вернулся за письменный стол. У него слишком много работы. И слишком мало времени впереди. Нужно постараться всё успеть. Если не всё, то самое главное. Письмо он спрятал в ящик стола, понимая, что вернуться к нему ещё обязательно придётся. За окном по-прежнему было темно. Декабрьский рассвет наступал поздно.
Комментарий к Глава 37 https://sun9-43.userapi.com/rUq3Sxr0LNT5QSV8S9VvTKCTcgdEgff527oCCA/F1a8EsBm-70.jpg
====== Глава 38 ======
Breaking Benjamin\Breath
Cesar Davila-Irizarry, Charlie Clouser\American Horror Story
Red\Shadows
Пэнси проснулась на удивление рано. Казалось бы, ночные похождения и долгое бодрствование должны были утомить её. Но, проспав не более двух часов, Пэнси резко открыла глаза. Поток мыслей, хлынувших в голову сразу после пробуждения, был таким мощным, что она едва удержалась от желания немедленно вскочить с постели. Вместо этого Пэнси потянулась и попыталась привести мысли в порядок, придав им хоть какое-то направление.
Сейчас, спустя всего пару часов после того, как её письмо Дамблдору было отправлено, ей не верилось, что она решилась на подобный шаг. Пэнси смаковала в уме картинки возможных наказаний, которым директор подвергнет этих… этих… Она не находила слов, сполна отражающих её гнев на Снейпа и особенно на Лавгуд. Но главное — они уже не смогут быть вместе. Вот если бы Лавгуд выгнали из школы… Пэнси криво усмехнулась. Тогда она смогла бы привлечь внимание Снейпа к себе. Потому что кому он ещё такой нужен? А если из школы выгонят самого Снейпа? От этой мысли Пэнси похолодела. Как она могла не подумать о такой возможности? Вдруг Дамблдор, поймав этих любовничков на горячем, не станет с ними церемониться и выставит обоих из школы?
Вчера, когда Пэнси писала письмо, эта мысль почему-то ни разу не пришла ей в голову. Сегодня же она казалась ей наиболее вероятной и логичной. Как она могла не подумать об этом? Правду говорят, что гнев — плохой советчик. Нужно было всё тщательно взвесить и уже потом принимать решение. Да только вот не было у неё времени на взвешивание и обдумывание. Дело сделано. И теперь, если Снейпа выгонят из школы… Что делать ей?
Пэнси представила себе Хогвартс без Снейпа. Представила, как она будет отчитываться Слагхорну о происшествиях на факультете. Как придёт новый учитель Защиты от Тёмной магии… Нет, Пэнси совсем не хотела этого! Она хотела причинить боль Снейпу и Лавгуд. Но жить без него… Драккл! Что же она наделала?
Вслед за этой мыслью в голову ей пришла ещё одна. Что, если Дамблдор не поверит этому письму и найдёт его автора? Тогда неприятности начнутся у самой Пэнси. С какой целью она решила очернить преподавателя? Кто дал ей право распускать о нём порочащие слухи? Как она докажет свою правоту? Доказательств-то у неё нет.
Сердце Пэнси упало. К тому же она понимала, что сейчас ей предстоит встреча со Снейпом, а это было страшнее, чем возможный, но не обязательный допрос Дамбдора. Если разговора с директором может и не случиться, то встречи со Снейпом ей не избежать. Может, рассказать ему всё, чтобы он принял меры и защитил себя от директорской проверки? Но как же жалко и глупо будет выглядеть она в этом случае! Он будет презирать её. А должен опасаться и восхищаться. А значит, пускай всё остаётся, как есть. Если он сотрёт ей память, по крайней мере его накажут. Если не за это, то за его развратное поведение. А со стёртой памятью она, Пэнси, уже не будет любить его. Ей будет наплевать, выгонят его из школы или нет.
Пэнси вновь задумалась. Если она ничего не вспомнит после встречи со Снейпом, нужно, чтобы её знания не пропали зря. Пускай не думает, что, стерев ей память, он навсегда отделается от неё. Даже в таком состоянии она сможет навредить им. Ему и этой омерзительной неряхе Лавгуд.
Пэнси вынырнула на поверхность из водоворота мыслей и прислушалась.
Её сокурсницы уже проснулись. Было слышно, как Миллисента собирается, издавая массу привычных звуков — у неё что-то шуршало, падало, ударялись друг о друга какие-то предметы. Но громче всех этих звуков было пыхтение самой Миллисенты, старавшейся побыстрей собраться и отправиться на завтрак.