Луна, всё время действия зелья тихонько просидевшая на своём любимом потёртом кресле в гостиной Райвенкло, не пропустила ни слова из разговора Снейпа с Дамблдором. Пока она ощущала себя Снейпом, она относилась к поступку Паркинсон философски. Она по-снейповски презирала её за совершённую глупость и размышляла о том, как нейтрализовать её «любовь» в дальнейшем. Но чем слабее действовало зелье и чем больше она ощущала себя Луной, тем больше злости и возмущения испытывала к Паркинсон. Мало того, что по её вине они сейчас не могут видеться с Северусом, так эта дрянь ещё пыталась доставить ему неприятности, вплоть до изгнания из школы!
Луна совершенно не думала о том, какие неприятности грозили ей в случае огласки. Но то, что могло случиться с Северусом, заставило её испытать сильный страх, пускай и задним числом. Если бы его действительно выгнали из Хогвартса — как бы она жила без него? Представив себе Хогвартс без Снейпа, Луна испытала такую тоску, пустоту и безысходность, что ей стало по-настоящему больно. Хорошо, что Дамблдор не поверил этому письму. И хорошо, что Северус вовремя всё узнал и отменил на время их занятия. Луна была готова терпеть столько, сколько нужно, лишь бы у её профессора не было неприятностей из-за встреч с ней. Он — сильный человек. Вон сколько он вынес в своей жизни. Если она любит его, она должна соответствовать ему, его мужеству, силе воли, терпению… И она сделает всё, чтобы быть достойной его любви. Нужно ждать — подождёт. Нужно терпеть — потерпит. Только бы никто не посмел облить грязью любимого человека. Только бы он не страдал.
Эти мысли успокоили Луну. Главное, что она поняла — Северус любит её и скучает по ней. И ему встречи с Луной нужны не меньше, чем ей с ним. Они избежали крупной опасности, а значит и дальше смогут продолжать видеться наедине. И это было хорошо.
Комментарий к Глава 39 https://vk.com/photo238810296_457240841?z=photo238810296_457241169%2Falbum238810296_275677851
====== Глава 40 ======
Red\Breathe Into Me
Evanescence\Missing (Instrumental)
Захваченная водоворотом событий и переживаний, связанных с Северусом, Луна не замечала почти ничего из того, что творилось вокруг. А между тем Рождество неуклонно приближалось. Снова за замёрзшими окнами падали снежные хлопья. Хагрид уже притащил – как всегда в одиночку – двенадцать рождественских ёлок для украшения Большого зала. Гирлянды остролиста и серебряной мишуры обвили перила лестниц. В шлемах пустых доспехов горели негаснущие свечи. А в коридорах с равными промежутками были развешены большие пучки омелы.
Луна в недоумении оглядывала украшенный к празднику Хогвартс. Неужели скоро Рождество? Так быстро? Хорошо, что она заранее купила папе рождественский подарок во время первых вылазок в Хогсмид. Волшебный ежедневник уже давно лежал на дне её чемодана, бережно завёрнутый в плотную бумагу. Луна представила, как папа будет записывать в него все дела, запланированные на несколько дней, а то и недель вперёд и как ежедневник всякий раз будет напоминать ему голосом Луны: «Папочка, не забудь сегодня полить сливы-цепеллины водой, настоянной в лунном свете. Бутылка с водой стоит в кухне за буфетом». Конечно, ежедневник можно настроить по-разному, в зависимости от вкусов владельца. Напоминать о делах, требующих выполнения, может милая фея, прекрасная волшебница, строгий маг и даже злой гоблин. Но Луна знала, что папе приятнее всего будет слышать её голос, поэтому сразу настроила напоминания на себя и свою и манеру говорить.
С этим было просто. А вот что подарить на Рождество Северусу, Луна так и не придумала. Зная его нелюбовь к подаркам и праздникам, а также памятуя о прошлогодней неудачной попытке, Луна сперва откладывала решение этого вопроса на потом, а после и вовсе забыла о нём, как забыла вообще обо всём, кроме того, что касалось её занятий с Северусом и всех волнений и тревог, вытекающих их этих занятий. Теперь, когда Луна так неожиданно вспомнила об этом, она мучительно напрягала мозг в надежде придумать что-нибудь, но, как назло, ничего не придумывалось.
А ещё Луна поняла, что в последние несколько месяцев она очень отдалилась от своих гриффиндорских друзей. Если с Джинни она ещё встречалась на сдвоенных уроках Гриффиндор — Райвенкло, то с Гарри, Гермионой, Роном и Невиллом она виделась очень редко, лишь издали кивая им в Большом зале или мельком здороваясь во время перемен. Луна ничего не знала о том, чем заняты её друзья, что происходит в их жизни. Осознав это, она ощутила стыд. Как она могла быть настолько невнимательной к тем, кого считала настоящими друзьями и к кому испытывала искреннюю привязанность и благодарность за то, что они относились к ней не так, как все прочие?
Луна, всегда жившая в своём мире и редко обращавшая внимание на события, происходившие вокруг, но её не касающиеся, совершенно не замечала расстроенного лица Гермионы и довольной, вечно улыбающейся физиономии Рона. Тем более не замечала она взглядов, которыми Рон обменивался с Лавандой Браун и совершенно не подозревала того, о чём говорила вся школа: у этих двоих бурный роман, который они и не думают скрывать. Слухи о том, что кое-кто из девочек собирается подсунуть любовное зелье Гарри Поттеру, тоже прошли мимо неё.
Когда переживания, связанные с Северусом и грозившей ему опасностью, немного ослабели, и Луна поняла, что им обоим остаётся только ждать, когда уляжется буря, поднятая письмом Паркинсон и когда Дамблдор окончательно потеряет интерес к этому вопросу, у неё появилась возможность переключиться на происходящее вокруг.
Встреча в туалете с плачущей Гермионой оказалась для Луны полной неожиданностью. Она почему-то не могла представить себе, что и Гермиона может плакать. Но, тем не менее, факт был налицо — Гермиона стояла, склонившись над раковиной и умывалась холодной водой из-под крана. Можно было бы допустить, что лицо её стало мокрым именно от воды, если бы не горькие всхлипы с тяжёлым придыханием, которые она безуспешно пыталась подавить.
Луна услыхала плач, выходя из кабинки и поначалу не обратила на него внимания, решив, что это Плакса Миртл. Но, увидав склонившуюся над умывальником Гермиону, она сперва не поверила своим глазам, а после быстро подошла к Гермионе, которая как раз подняла голову, придирчиво разглядывая в зеркале красные от слёз глаза и припухший нос.
— Ты что, Гермиона? — спросила Луна, погладив её по плечу. — Что случилось?
— Рон… — всхлипнула Гермиона. В её голосе сквозило отчаяние, отчего у Луны сжалось сердце. — Он… Он передразнивал меня перед этими…
— Перед кем? — спросила Луна, обняв Гермиону за плечи и слегка поглаживая их.
— Ни перед кем, — Гермиона попыталась взять себя в руки. Она ещё раз плеснула на себя водой, выпрямилась и постаралась придать лицу, отражающемуся в зеркале, обычное уверенное выражение. Из груди Гермионы вырвался тяжёлый полувздох-полувсхлип, который она безуспешно попыталась подавить. Достав из кармана мантии волшебную палочку, она применила Осушающее заклинание и повернулась к Луне со словами:
— Всё в порядке, Луна. Пойдём?
Глаза у Гермионы оставались красными, голос дрожал. Луна, не знавшая, как утешить подругу, молча кивнула, обняла её за плечи и направилась с ней к выходу.
Выйдя в коридор, они обе столкнулись с Гарри.
— О, привет, Гарри, — сказала Луна, продолжая рассеянно поглаживать Гермиону по спине. — Ты знаешь, что у тебя одна бровь ярко-жёлтая?
Гарри не стал объяснять, что они только что на уроке трансфигурации пытались менять цвет бровей. Разумеется, не стал он распространяться и о том, отчего Гермиона выбежала из класса в слезах, оставив на парте половину своих вещей, которые он сейчас держал в руках.
— Привет, Луна, — ответил он, протягивая Гермионе забытые школьные принадлежности. — Гермиона, ты забыла в классе…
— Ах да, — выдавила Гермиона, взяла свои книги и поскорее отвернулась, чтобы Гарри не заметил вновь набежавшие на глаза слёзы. — Спасибо, Гарри. Ну, я пойду.