Пока Миллисента зло хихикала, потешаясь над слабостью профессора, Пэнси душил гнев. Как он мог? Как позарился на эту… на эту… Пэнси задыхалась, не находя слов, подходящих для этой дряни. Для шлюхи, посмевшей отираться рядом с её деканом. Впрочем, Пэнси отдавала себе отчёт, что ей плевать на честь факультета и прочие условности. И что бесит её только одно — Снейп предпочёл эту пучеглазую идиотку ей самой. Что в его глазах сумасшедшая Лавгуд лучше, чем она, Пэнси Паркинсон. И этого простить было нельзя. Их следует наказать. Обоих. Как? Пэнси ещё не знает. Но обязательно придумает.
Если бы Луна, выйдя из башни Райвенкло, сделала то, что Снейп вменил ей за правило, а именно — применила Гомениум ревелио, она обязательно обнаружила бы присутствие Пэнси. Но Луна слишком долго была лишена встреч с ним, слишком торопилась увидеться с любимым, сгорая от радостного нетерпения, а потому забыла о необходимости применять Заклинание обнаружения при выходе из башни и по пути в кабинет. Вспомнила она об этом, уже стоя перед дверью класса и собираясь постучать в неё. Луну словно током ударило. Что она наделала? Она не проверила, следят ли за ней. Не выполнила указаний Северуса. Какая же она дура! Луна повернулась к двери спиной, достала волшебную палочку и, взмахнув ею, тихо произнесла:
— Гомениум ревелио.
Коридор был пуст. Вокруг не было ни одной живой души. Луна с облегчением вздохнула и тихонько поскреблась в дверь.
От его негромкого бархатного «Войдите» по всему телу поползли мурашки. Луна содрогнулась от сладкого томления, волной прокатившегося от затылка вниз, туда, где вдруг стало горячо и влажно. Луна тихонько открыла дверь и так же неслышно прикрыла её за собой. В классе никого не было. Однако, голос, произносивший все необходимые заклинания для защиты от постороннего вторжения и от любопытных ушей, не оставлял сомнений в том, что сейчас она увидит его обладателя. Вот сейчас… Ещё мгновение…
Луна произнесла контрзаклятие почти одновременно с Северусом. В одно мгновение оба стали видимыми. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, а их взгляды были столь красноречивыми, что не требовали слов. Да и что говорить, если за те мгновения, что Снейп проводил легилименцию в Большом зале, они и так поняли, насколько стосковались друг по другу и по этим встречам. Как они ждали их, как тяжело им было без них. Как каждый из них необходим другому. И как они счастливы от того, что снова видят друг друга — так близко, только протяни руку…
Увидев, как Луна потянулась к нему навстречу, готовая вот-вот броситься на шею, Снейп внутренне сжался. Если сейчас она сделает это, уже ничто не сможет его остановить. Случится то, за что он сам будет ненавидеть и казнить себя, то, чего ему так хочется и чего делать ни в коем случае нельзя. По крайней мере, сейчас.
— Лавгуд! — окрик получился настолько резким и злым, что он сам похолодел внутри, глядя, как девчонка вздрогнул и непонимающе уставилась на него расширившимися от страха глазами. — Надеюсь, вы повторяли дома всё то, что мы с вами выучили на наших занятиях?
Продолжение вышло менее резким, но во взгляде девчонки Снейп ясно прочитал обиду и разочарование. Совсем не этих слов она от него ждала. Ну, ничего. Пусть не думает, что теперь она получила право на нечто большее, чем занятия магическими науками. Пусть лучше обижается на него за это, чем…
Снейп закусил губу. Девчонка готова вот-вот расплакаться, а этого он не вынесет.
— Я жду ответа, — сухо бросил он и, чтобы не видеть её глаз, повернулся спиной и медленно пошёл вдоль парт к учительскому столу, ощущая себя полной скотиной и самым отвратительным чудовищем на свете. Что ж, создавать о себе такое впечатление — это, пожалуй, лучшее, что он умеет делать в жизни.
Луна дождалась, пока он подойдёт к столу и повернётся к ней. Она виновато вздохнула и честно призналась:
— Нет, господин профессор. Я на каникулах не повторяла пройденное.
— В таком случае вы займётесь этим сейчас. Встаньте здесь, — он указал ей место в проходе между партами и, когда Луна заняла его, произнёс: — Начнём.
Занятие длилось больше часа и пролетело незаметно для обоих. Снейп остался доволен — девчонка помнила всё, чему он её научил. Понадобилось лишь несколько небольших корректировок, но в основном её навыки остались на прежнем уровне.
Луна тоже осталась довольна собой. Она быстро перестала обижаться на Снейпа, увлечённая повторением заклинаний. Тем более что понимала причину такого отношения к ней Северуса. Для Луны не было секретом, чего так опасается её профессор. Она понимала его. Но это не мешало ей испытывать досаду от того, что он считает её маленькой и что до момента, когда она в его глазах станет взрослой, должно пройти ещё слишком много времени. Неужели он не видит, что она уже не ребёнок? Не понимает, как невмоготу ей ждать собственного совершеннолетия? Как она любит его? Неужели всё это не может заставить его пренебречь бессмысленными условностями и сделать счастливыми их обоих?
Луна думала об этом всё время, возвращаясь к себе и продолжила думать уже лёжа в постели перед сном. Боль от невозможности быть с ним смешивалась с надеждой, что её любовь всё же заставит Северуса пересмотреть своё отношение к ней. К этим чувствам примешивалось счастье от встречи с ним и от возможности видеться каждый день. Луна уснула, убаюканная этими чувствами с верой в то, что всё образуется и всё будет в порядке. Северус об этом обязательно позаботится. Ведь он может всё.
Рождественские каникулы прошли для Джинни Уизли слишком напряжённо. Что-то не давало ей покоя, мучило и раздражало. А началось всё в тот день, когда Гарри пригласил Луну на вечеринку к Слагхорну. Сначала Джинни обрадовалась, увидев счастливое лицо Луны. За обедом в ответ на возмущения Рона, который громко кричал, что Гарри мог выбрать любую девочку, а выбрал полоумную Лавгуд, Джинни резко осадила брата:
— Не называй ее так, Рон!
И похвалила Гарри за его выбор.
Зато вечером всё пошло наперекосяк. Придя на свидание с Дином Томасом, Джинни ощутила странное раздражение. Казалось бы — отчего? Перед ней был прежний Дин, с которым ещё вчера ей так нравилось целоваться в тёмных уголках Хогвартса. Но сейчас всё в нём раздражало Джинни — его голос, манера говорить, его руки, которые тут же привычно полезли к ней под блузку, его губы, показавшиеся вдруг отвратительно слюнявыми… После первого же поцелуя Джинни вырвалась и зло взглянула на Дина:
— Ты что, целоваться разучился?
— С чего бы это? — Дин был весел. Он ещё не понял, что происходит.
— Откуда я знаю — с чего? — фыркнула Джинни. — Раньше ты делал это получше.
— Ну, иди сюда, попробуем повторить, как раньше, — Дин схватил её за руку, притянул к себе и крепко впился в её губы.
Джинни попыталась вырваться, чувствуя, что ей действительно противно. Но Дин держал её крепко и отпустил лишь тогда, когда посчитал нужным завершить поцелуй. Джинни демонстративно вытерла рот рукой и зло зашипела на Дина:
— Или ты будешь нормально целоваться, или я уйду!
— Да что с тобой? — Дин действительно не понимал, что происходит. — Всегда так целовались. Тебе нравилось…
— А сейчас не нравится! — отрезала Джинни. — Всё, на сегодня с меня хватит. Я иду к себе.
— Какая муха тебя укусила? — Дин был огорчён, но пытался скрыть это под маской грубости. — Чего тебе не так?
— Да иди ты… — бросила Джинни, чуть не плача, и развернувшись, быстро зашагала прочь, моля Мерлина только об одном — чтобы Дин не увязался следом.
К её счастью, Дин крикнул ей вслед:
— Ну и ладно! Счастливого Рождества!
— И тебе тоже, — зло проворчала Джинни себе под нос.
Всю ночь перед отправкой домой она пыталась понять, что же произошло. И, кажется, до неё дошло. Гарри. Всё дело в Гарри. Пока Джинни думала, что у него никого нет, она была спокойна. А сейчас в ней вдруг вспыхнула самая настоящая ревность. Неужели Гарри влюбился в Луну? Не может быть… Скорее всего, он пригласил её по-дружески, из жалости. Возможно, он счёл себя обязанным сделать это в благодарность за помощь, которую Луна оказала им тогда в Отделе тайн. А вдруг нет? А вдруг он и правда влюбился в Лавгуд?