От этой мысли Джинни бросило в жар. Что же она наделала? Ведь ей всегда нравился Гарри. А с Дином она встречалась потому, что ей было приятно, когда тот обратил на неё внимание. Приятно и… И хотелось позлить Гарри? Возбудить его ревность? Вот и возбудила. Только не она, а Луна. И не в нём, а в ней.
Все каникулы Джинни исподтишка пристально наблюдала за Гарри, пытаясь понять, скучает он по Луне или нет. Кажется, не скучает. А вдруг? Вдруг только делает вид? Как бы это узнать? Может быть, спросить у самого Гарри? Если он ответит, что всё это выдумки — тут есть два варианта. Первый и самый лучший — он говорит правду. Второй — он врёт. Хуже всего, если он напрямую признается, что у них с Луной действительно любовь. И что тогда делать Джинни? Возвращаться к Дину?
От этой мысли её передёрнуло. Ну уж нет! К Дину она ни за что не вернётся! Потому что противно. И у Гарри спрашивать ничего не станет, раз всё равно не сумеет понять, врёт он или говорит правду. Что же делать? По возвращении в Хогвартс спросить обо всём у Лавгуд? Обычно она всем и всегда говорит правду. А если на этот раз захочет её скрыть? А Джинни обязательно нужно узнать правду.
Как же это сделать? Как? «Дура, — обругала себя Джинни. — Конечно, проследить за Гарри. Ведь он где-то пропадает почти каждый вечер. Нужно обязательно узнать, где». Эта мысль успокоила Джинни. Она давала ей возможность действовать, а не полагаться на чьи-либо утверждения. Джинни узнает правду, какой бы отвратительной она ни была.
Вечером восьмого января Снейп, весьма довольный успехами Луны, но тщательно скрывающий своё одобрение под маской холодного безразличия, заявил:
— Завтра занятий не будет. Встречаемся послезавтра в восемь тридцать на шестом этаже. Вторая дверь от лестницы по правой стороне. Знаете, где это?
Луна кивнула. На лице у неё было написано такое разочарование, что Снейп понял — он правильно поступил, перенеся занятие на послезавтра. Несомненно, девчонка задумала поздравить его с этим идиотским днём рождения, несмотря на то, что она знает, как он относится к подобному.
Луна набралась храбрости, подняла на профессора глаза и спросила:
— Вы… вы завтра будете отмечать свой день рождения?
Снейп задохнулся от такой наглости. Как она посмела даже предположить такое?! Тем более высказать своё дурацкое предположение вслух? Она ведь точно знает, как он «отмечает» этот, с позволения сказать, «праздник»! Как он вообще относится к факту своего появления на свет. Надо же было оказаться таким идиотом, чтобы припереться туда, где никто его не ждал и не любил, где он никому не был нужен! Для чего? Чтобы стать убийцей и потом всю жизнь корчиться в муках, казня себя за содеянное? Прекрасный повод для празднования! Снейп давно уже приучил себя проживать этот день, как обычный, ничем не примечательный в череде прочих. Хоть это ему и не всегда удавалось. Иногда мысли о том, что именно в этот день он сдуру вылез на свет, приводили к тому, что он вечером напивался — с досады на себя и на собственную глупость. Но, в целом, с годами Снейп научился спокойно переживать этот день, благо, никто не донимал его ни поздравлениями, ни подарками.
И вот теперь Лавгуд с её понятиями о том, что его день рождения имеет какое-то значение. «Но ведь она любит тебя. Ты — значимый для неё человек. И она хочет показать тебе это, — спокойно возразил здравый смысл. — А твоё сопротивление — результат твоего обычного отношения к себе. Ты считаешь, что не достоин ни её любви, ни её стремления делать для тебя что-то хорошее».
Как бы то ни было, Снейп не собирался участвовать в фарсе с поздравлением «себя любимого». Он не позволит девчонке нарушать привычный уклад своей жизни. Пусть всё идёт обычным путём. А девчонку он сумеет поставить на место.
Снейп устремил на Луну тяжёлый взгляд пустых, ничего не выражающих глаз. Под этим взглядом девчонка съёжилась и опустила голову.
— Лавгуд. Вам лучше всех должно быть известно, как я отмечаю день собственного рождения, — холодно произнёс Снейп.
— Да, — кивнула Луна. — Поэтому я подумала, что для вас это обычный день и удивилась, что вы отменили наши занятия.
— Так вы считаете, Лавгуд, — Снейп шагнул к Луне навстречу, не отводя от неё грозного взгляда, — что у меня не может быть никаких дел, кроме занятий с вами?
«Сидеть в одиночестве и пить огневиски?» — подумала Луна, а вслух произнесла:
— Конечно, у вас могут быть дела, господин профессор. Но мне кажется, вы просто боитесь, что я буду поздравлять вас с днём рождения.
Снейп гневно сверкнул глазами. Его побелевшие губы шевельнулись в попытке что-то сказать, но с них не сорвалось ни звука. Манера Лавгуд время от времени говорить вслух убийственную правду, вызвала у Снейпа прилив ярости. Впрочем, мгновение спустя он понял, что злится, скорее, на себя за свою дурацкую попытку обмануть девчонку, которая всё про него знает. Перед кем он строит из себя грозного учителя? Перед кем играет роль? Перед человеком, неоднократно бывавшим в его шкуре и знающим его, так сказать, «изнутри»? Идиот…
А Луна, воспользовавшись наступившей паузой, заговорила быстро-быстро:
— Господин профессор! Если вы не хотите, чтобы я поздравила вас, я не буду этого делать. Честное слово! Только… давайте завтра встретимся. Я…я…
Луна хотела сказать: «Я так соскучилась по вам! И мне так не хочется, чтобы вы в одиночестве метались по комнате или пили огневиски, глядя в камин». Но она вовремя остановилась, с мольбой заглядывая ему в глаза.
Снейп вздохнул. Ему и самому не хотелось отменять завтрашнюю встречу. И раз уж девчонка пообещала, что воздержится от поздравлений… Почему бы не провести с ней очередной урок? Раз уж он хочет, чтобы завтрашний день был обычным четвергом, ничем не отличающимся от прочих.
— В таком случае, Лавгуд, занятие состоится завтра в восемь тридцать в классе на шестом этаже. Вы поняли, где это?
— Да, господин профессор, — просияла Луна.
— Если вы нарушите своё обещание, следующая наша встреча состоится лишь через неделю, — грозно пообещал Снейп, понимая, насколько смехотворной выглядит его угроза в глазах девчонки.
«Ты сам-то выдержишь неделю?» — спросил он себя. И, взглянув на улыбающуюся Лавгуд, прочитал у неё в глазах тот же вопрос. Впрочем, девчонка тут же погасила весёлые искорки в глазах, спрятала улыбку, потупилась и покорно произнесла:
— Да, сэр. Я всё поняла, сэр.
«Да она же смеётся надо мной!» — подумал Снейп, но, на удивление, не испытал ни злости, ни досады. Он был рад, что девчонке удалось уговорить его не отменять занятий, тем более что ему самому этого отчаянно хотелось. Снейп приложил максимум усилий, чтобы скрыть от неё всё то, что он чувствовал сейчас — странное, тёплое чувство — нежность пополам с благодарностью, окрашенное лёгким раздражением на девчонку и на себя оттого, что он позволил себе так быстро сдаться. Но даже само это раздражение было каким-то несерьёзным, тёплым и шуточным. И необычность этого ощущения приятно щекотала нервы.
— В таком случае, вы свободны, Лавгуд. Не забывайте о Чарах невидимости и Заклятии обнаружения.
— Да, господин профессор, — Луна уже не скрывала радости. — Спокойной ночи, сэр.
— Спокойной ночи, — с усилием выдавил из себя Снейп, из последних сил стараясь скрыть от неё, насколько приятна ему эта радость. Роль «слизеринского монстра» и «сальноволосого ублюдка» в её присутствии с каждым днём давалась ему всё труднее.
Следующий день, как того и хотелось Снейпу, оказался обычным будничным четвергом. Уроки, проверка домашних заданий, факультетские дела, вечернее занятие с Лавгуд… Но Снейпа весь день отчего-то не покидало ощущение праздничности и необычности происходящего. Отчего? Снейп не понимал, и это его несколько тревожило, будоражило и выбивало из колеи. Лавгуд вела себя сдержанно, в Большом зале не пыталась встретиться с ним взглядом, принимая правила игры, которую они оба вели на людях. Да и сам вечерний урок прошёл, как обычно.
Услыхав его приглушённое «Войдите», Лавгуд проскользнула в дверь класса, немного повозилась у входа, пока Снейп налагал на дверь необходимые заклинания, после чего отменила на себе дезиллюминационное заклятие, поздоровалась и с готовностью взглянула на него своими огромными выпуклыми глазищами. Весь урок девчонка честно держала данное накануне обещание, ни взглядом, ни словом не пытаясь намекнуть Снейпу о его дне рождения или как-то незаметно поздравить его. Снейп остался вполне доволен этим, но в течение всего урока не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Неужели ему неприятно, что она совсем не пыталась поздравить его, сказать какие-то тёплые слова? Неужели он ждал от неё этих слов и втайне надеялся на них, несмотря на собственный запрет? Неужели ему хотелось, чтобы девчонка нарушила и этот дурацкий запрет, и собственное обещание?