По окончании занятия Луна, ни слова не говоря, направилась к выходу. Снейп с удивлением следил за ней. Что-то во всём этом было неправильное. А Луна подошла к последней парте, нагнулась, повозилась под ней и выпрямилась, держа в руках что-то прямоугольное, завёрнутое в ткань, по фактуре и расцветке напоминавшей весёленькую кухонную занавеску.
«Та-а-ак… — саркастически подумал Снейп. — Она всё-таки приволокла подарок. Посмотрим, что она скажет, чтобы оправдать нарушение данного ею слова».
Луна в полной тишине быстрым шагом преодолела расстояние до учительского стола, торопливо развернула ткань и со словами:
— Это вам, господин профессор, — протянула ему небольшую картину в скромной рамке.
Снейп даже не взглянул на подарок. Он насмешливо смотрел на Луну, криво ухмыляясь уголком рта.
— Итак, Лавгуд, — ядовито произнёс Снейп, — вы всё-таки нарушили данное вами же слово.
Он демонстративно сложил руки на груди и опёрся бедром о стол. Его удивило, что девчонка ничуть не смутилась, словно ожидала услышать от него именно эти слова.
— Ничего я не нарушила, господин профессор, — Луна слабо улыбалась, глядя ему прямо в глаза. — Я обещала не поздравлять вас с днём рождения — и не поздравила. Насчёт подарков мы с вами не договаривались. Поэтому возьмите его просто так, без всяких поздравлений.
И Луна вновь настойчиво протянула ему картину. Снейп, до этого сверливший Луну тяжёлым злым взглядом, перевёл его на рисунок.
На полотне размерами около двадцати дюймов в высоту и чуть больше десяти — в ширину был изображён летящий по воздуху фестрал. Причём, казалось, что несётся он прямо на зрителя и вот-вот сомнёт его, толкнёт мощной грудью и затопчет копытами. А на спине у фестрала сидели двое — впереди Луна, а позади неё Снейп. Картина была написана волшебными красками, и в ней явно чувствовалась мощная магия, вложенная художником. Кожистые крылья фестрала чуть подрагивали, грива развевалась на ветру так же, как развевались волосы сидевших на нём людей и чёрная мантия у Снейпа за спиной.
Луна на картине сидела, чуть откинувшись назад, доверчиво прижимаясь к Снейпу, руки которого, схватившие гриву крылатого коня, надёжно удерживали девочку с боков. Глаза Луны были блаженно полуприкрыты. По её губам бродила слабая, но такая счастливая улыбка. Снейп у неё за спиной был серьёзен и сосредоточен. Он весь подался вперёд, его вид выражал ответственность и желание во что бы то ни стало удержать Луну. Но… Щекой и краешком губ он слегка касался её затылка. И, несмотря на отсутствие улыбки, было сразу видно — ему очень хорошо сейчас.
Мастерство художника, писавшего картину, было неоспоримым. Неужели это её работа? Снейп вопросительно посмотрел на Луну.
— Это моя работа, господин профессор, — звенящим от волнения голосом произнесла Луна. — И я дарю её вам. Просто так.
Снейп изо всех сил сжал по-прежнему скрещенные на груди руки, пытаясь совладать с собой и проглотить дракклов ком, так некстати вставший поперёк горла. Он вновь перевёл взгляд на картину, чтобы не видеть этих глаз, сияющих ему навстречу глаз, до краёв наполненных любовью и надеждой.
Но и от картины веяло таким светлым, безудержным счастьем, такой любовью, что у Снейпа не нашлось ни одной привычной грубости или язвительного замечания, которое помогло бы ему справиться с охватившим его волнением. Таким постыдным, дурацким, непривычным… Кто и когда дарил ему нечто подобное? Он вспомнил жалкие попытки матери выкроить денег из скудного бюджета, чтобы ко дню рождения купить ему новые башмаки или недорогую сладость. И вопли отца, оравшего, что ведьма со своим отродьем слишком дорого ему обходятся. Никто никогда не пытался подарить ему радость, счастье или любовь. Ни на день рождения, ни просто так. Никто, кроме этой девочки.
Когда Снейп заговорил, голос его был слишком хриплым и не слишком уверенным, чтобы скрыть волнение.
— Вы хороший художник, мисс Лавгуд. Благодарю вас… за подарок.
Кто бы знал, каких усилий стоили ему эти слова! Но на обычную грубость он сейчас был просто не способен.
Луна улыбнулась широко и счастливо:
— Спасибо, господин профессор! Я очень старалась!
— Это заметно, — с трудом выдавил Снейп. — А теперь вы свободны.
Луна понимала, что и так уже получила от него самую высшую похвалу, на которую он только был способен. Поэтому без лишних возражений попрощалась и покинула класс, продолжая счастливо улыбаться.
Снейп не стал долго разглядывать картину. Подхватив её подмышкой, он наложил на себя дезиллюминационное заклинание и быстрым шагом направился к себе. Убедившись, что в коридоре рядом с его жильём никого нет, он быстро вошёл и запер дверь. Вот теперь можно спокойно рассмотреть подарок.
Нет, какова всё же эта Лавгуд? Ей удалось-таки подарить ему картину, несмотря на всё его сопротивление и поставленные перед ней условия. И сделать это так, что он, Снейп, даже не смог отругать её за нарушение установленных им правил! Не смог, потому что в картине, подаренной ему, было столько любви, столько души, вложенной этой девочкой в её произведение, что даже у такого подонка, как он, язык не повернулся причинить ей боль грубостью или насмешкой.
Снейп поймал себя на том, что картина словно затягивает его. Он долго смотрел на полотно, чувствуя, что ему очень хочется прокатиться с девчонкой на фестрале. Чтобы ветер трепал и спутывал их волосы. Чтобы она прижималась к нему, а он держал её вот так — крепко и надёжно. И чтобы незаметно касаться губами её макушки, чувствуя приятное возбуждение от всего вместе — и от полёта, и от этих прикосновений.
Снейп любовался картиной долго. А после с сожалением наложил на неё заклинание, скрывающее изображение от любых посторонних глаз и спрятал подарок на дно чемодана, стоявшего у него под кроватью. Никто не должен видеть этой картины. Никто. Особенно Дамблдор.
Комментарий к Глава 42 https://vk.com/album238810296_278108527?z=photo238810296_457241175%2Falbum238810296_278108527
https://vk.com/photo238810296_457241080?z=photo238810296_457241172%2Falbum238810296_275912156
====== Глава 43 ======
Evanescence\Your Star (Playback\Piano)
Evanescence\October (Piano Instrumental)
Red\Glass House
Charlie Clouser\Zepp Six
Вернувшись в Хогвартс, Джинни сразу же приступила к осуществлению своего плана. Не имея возможности постоянно держать Луну в поле зрения, Джинни всё своё внимание сосредоточила на Гарри. Наблюдать за ним было тем легче, что с Дином Томасом она всё-таки рассталась. Встретившись с ним после каникул, Джинни испытала к нему не меньшее отвращение, чем на последнем свидании. Вырвавшись из его объятий, Джинни недовольно фыркнула и произнесла с плохо скрытым раздражением:
— Думаю, нам с тобой больше не стоит встречаться.
Она ожидала, что Дин станет убеждать её в обратном, хуже того — канючить и выпрашивать продолжения встреч. Но Дин лишь пожал плечами и ответил:
— Ну и ладно. Подумаешь!
Джинни была даже несколько обижена на него. Мысль о том, что она надоела ему так же, как он ей, неприятно колола самолюбие. Впрочем, его равнодушие избавляло Джинни от ненужных уговоров и неприятных сцен.
Теперь все вечера у неё были свободны, что давало возможность пристально следить из укромного уголка гостиной за перемещениями Гарри, не привлекая ничьего внимания и потихоньку следовать за ним везде, куда бы он ни отправился.
Однако ничего особенного Джинни выяснить так и не удалось. Проведя весь январь в тщетных попытках уличить Гарри во встречах с Луной, Джинни убедилась, что большую часть времени он проводит со своими друзьями. Правда, иногда случалось – он по вечерам уходил в одиночестве, но Джинни, тайком пробираясь за ним, убеждалась, что он неизменно отправлялся в кабинет директора и оставался там надолго. Это успокоило Джинни, но лишь до тех пор, пока ей в голову не закралось подозрение — а что, если Гарри вовсе не сидит в директорском кабинете? Возможно, он туда даже не заходит, а лишь запутывает следы, скрываясь на лестнице, ведущей к кабинету Дамблдора. А там надевает мантию-невидимку и отправляется на тайное свидание.