Ему и самому необходимы были эти объятия и прикосновения. Кажется, защищать и оберегать — это его призвание. Только этим он и занимается. Не всегда, правда, успешно. Но вот утешать… Этого он не умеет. И не станет этим заниматься. Вместо этого он даст девчонке чувство защищённости, молча обняв её. Обняв и лишившись при этом своей привычной злобной маски, растеряв в одночасье все качества «бездушного монстра», которые годами тщательно культивировал в себе. Такого прилива нежности Снейп не испытывал никогда в жизни. Ему было страшно от непривычных ощущений и одновременно невероятно хорошо. Что-то трепетало и переливалось в его душе, ища выхода, стремясь излиться на хрупкую девочку, крепко прижавшуюся к нему. Снейп вдруг испугался, что не удержит в себе эту нежность и устыдился самого себя.
— День был трудным? — полувопросительно-полуутвердительно произнёс он каким-то не своим, вдруг охрипшим голосом.
Луна подняла голову, взглянула на Снейпа снизу-вверх и, слабо улыбнувшись, качнула головой:
— Нет, что вы? Просто… Просто очень длинным. Мне так хотелось поскорее увидеть вас.
Она снова спрятала лицо у него на груди, а он погладил её по волосам каким-то скованным непривычным движением. Снейп стыдился таких проявлений нежности, но отказать себе в них не мог. Обняв Луну за плечи, он увлёк её за собой и усадил за ближайшую парту, устроившись рядом. Усевшись, он не убрал руки с её плеча, и, когда Луна проложила голову ему на грудь, свободной рукой продолжил поглаживать её волосы, точно фестралью гриву.
— Вы сохранили то, что получили утром? — спросил Снейп.
— Нет, — спокойно ответила Луна. — Я бросила его в огонь.
— Что там было?
— Что я вам надоела и чтоб перестала преследовать вас. И ваша подпись.
Короткая вспышка гнева на миг затмила в сознании Снейпа все иные чувства. Но только на миг. Воспоминание о разговоре с Паркинсон мелькнуло и погасло. Он решил эту проблему. Паркинсон больше не встанет у них на пути. Она слишком напугана и слишком хорошо понимает, что шутки кончились. Сейчас имело значение только присутствие рядом Луны и только её душевное состояние.
— А что было в вашей валентинке? — поинтересовалась Луна.
— Разумеется, признание в любви от вашего имени.
— Вы сразу поняли, что это не я прислала?
— Конечно.
Снейп продолжал поглаживать голову Луны, лежащую у него на плече. Сегодня занятий не будет. Сегодня им обоим жизненно необходимо сидеть вот так, прижавшись друг к другу, каждой клеточкой ощущая тепло и поддержку. И ещё — нежность. Трепетную, всепоглощающую. Которая сейчас выше и сильнее плотских желаний. От которой так больно и сладко замирает сердце. Нежность, никогда им ранее не испытанную, за которую он был благодарен девочке, давшей ему возможность пережить это ощущение. Девочке, которая не жаловалась, не обвиняла, лишь доверчиво прижималась к нему, ища у него поддержки и защиты.
— Много гадостей выслушали сегодня?
Голос Снейпа был ровным и бесстрастным, но Луна безошибочно угадала в нём сочувствие.
— Нет. Мне никто ничего не говорил, — ответила Луна, и это была чистая правда. Ей действительно никто ничего не говорил. Только провожали взглядами да перешёптывались и хихикали за спиной.
— И ваши гриффиндорские друзья? — поинтересовался Снейп.
— Я с ними не виделась сегодня.
— Каждому, кто будет утверждать, что вы послали мне эту мерзость, отвечайте правду — это сделала Паркинсон. Кстати, — Снейп слегка ухмыльнулся, — она и сама будет рассказывать об этом всем подряд.
— Вы говорили с ней? — Луна подняла голову и вопросительно посмотрела на Снейпа.
— Да.
— И как вам удалось её убедить? — Луна не сводила с его лица тревожного взгляда.
— Неважно. Главное, что она сделает это. Думаю, сплетни скоро прекратятся.
— Надеюсь, — Луна опустила голову.
— Придётся потерпеть ещё несколько дней, — ответил Снейп.
— Спасибо, — тихо прошелестела Луна.
Теперь она сидела прямо и больше не прижималась к Снейпу. Он с сожалением встал, словно выстраивая обычный барьер между собой и Луной. Сидя на своём месте, Луна доверчиво смотрела на него, словно спрашивала: «Что мы будем делать дальше?»
— На сегодня занятия отменяются, — произнёс Снейп. Он чувствовал, что после всего пережитого проводить с ней урок просто не в состоянии. Хотя и понимал, что это единственный способ задержать девчонку подольше.
Луна с сожалением вздохнула. Ей очень хотелось остаться с ним ещё, но попросить его снова сесть рядом и обнять Луна не могла. Порыв прошёл. Перед ней снова был привычный Снейп — в маске безразличия, закованный в броню холодности и отчуждения. Она была благодарна ему за сегодняшний вечер. Ей так необходимы были его объятия. Они дали Луне силы жить дальше и надежду на то, что он сумеет всё уладить и оградить её от сплетен и насмешек.
Снейпу тоже мучительно хотелось прижать девчонку к себе и не отпускать долго-долго. Но он не позволил себе эту слабость. Устыдившись своего порыва, Снейп сухо попрощался с Луной и, дождавшись её ухода, отправился к себе, унося в груди ощущение щемящей нежности, а на ладонях — воспоминание о её тёплых вздрагивающих плечах и мягких спутанных прядях.
Вечером в гостиной Гриффиндора обсуждение утренних событий продолжилось с новой силой. Большинство сходилось на том, что валентинку Снейпу прислала именно Лавгуд.
Гарри, сидевший рядом с Гермионой, поинтересовался у неё:
— А ты как думаешь? Неужели это действительно она?
Гермиона покачала головой:
— Я так не думаю. Луна странная, но не глупая. А чтобы при всей школе отправить валентинку Снейпу — нужно быть либо полной идиоткой, либо… — Гермиона задумалась. — Либо сделать это нарочно, чтобы опозорить кого-то. В данном случае — Луну. Если учесть, что она тоже получила валентинку, второй вариант кажется мне более логичным и правдоподобным.
— Да ладно тебе, — вмешалась Парвати. — Все знают, что Лавгуд давно уже мутит со Снейпом.
— Откуда это известно? — Гермиона внимательно посмотрела на Парвати.
— Ну-у… — замялась та. — Не знаю. Все говорят.
— А кто конкретно? От кого ты это узнала? — Гермиона продолжала пристально смотреть на Парвати.
— Да откуда я помню! — недовольно откликнулась Парвати. — Все говорят.
— Поменьше бы сплетен слушала, — в голосе Гермионы слышалось плохо скрываемое раздражение. — И сама бы их не разносила.
— Никакие это не сплетни, — обиженно возразила Парвати. — Вы же сами всё сегодня утром видели.
— Между прочим, я говорила с Луной, — вмешалась в разговор подошедшая недавно Джинни. — Она считает, что это сделала Паркинсон, потому что у них ещё с прошлого года вражда.
— Это правда, — подтвердила Гермиона. — Паркинсон часто обижала Луну. И очень логично, что сейчас она захотела её подставить. Навлечь на неё гнев Снейпа. В конце концов, мы ведь не знаем, что было в той валентинке и от чьего имени она была написана.
Парвати искоса взглянула на Гермиону и молча отошла, поджав губы. Ей сейчас очень хотелось поговорить с Лавандой, но та, как обычно, отсутствовала, занятая своим «Бон-Боном». Поэтому Парвати присоединилась к группке девочек с пятого курса, которые оживлённо обсуждали новости приглушёнными голосами.
Гарри, не принимавший участия в разговоре, сидел, задумавшись, рядом с Гермионой и делал вид, что старательно читает учебник. Однако мысли его блуждали далеко от трансфигурации. Гарри вспомнил, что после каникул он довольно часто следил за Малфоем и за Снейпом по Карте Мародёров. Не каждый день, но всё-таки. После подслушанного им разговора недоверие к Снейпу вспыхнуло в душе Гарри с новой силой. И чем больше Дамблдор и Гермиона пытались убедить его, что Снейп просто хотел выведать что-то у Драко в интересах Ордена, тем сильнее увеличивалась подозрительность Гарри.